— Пять килограммов хорошей телятины! — почти торжественно объявил мой муж Андрей, застегивая куртку в прихожей так бодро, будто собирался не за инструментом, а на вручение премии. — Мама сказала взять самое лучшее для мангала. Она везет на дачу тетю Тамару с мужем, так что покупай парную вырезку, не жадничай. Отдыхаем красиво!
Я застыла посреди коридора, держа в руке фарфоровую чашку с утренним кофе. Мой личный внутренний бухгалтер, который обычно включался только после пары глотков, в этот раз очнулся без всякой раскачки. В воздухе уже отчетливо пахло не шашлыком, а очередным семейным мероприятием, которое почему-то должно было оплачиваться из моего кошелька.
— Пять килограммов именно парной телятины? — переспросила я тем самым спокойным и холодным голосом, каким обычно уточняют у телефонных аферистов, из какого «банковского отдела безопасности» они якобы звонят.
Чашку я осторожно поставила на комод.
— А к мясу, наверное, твоя мама еще велела докупить пару килограммов трюфелей, баночку черной икры и ящик какого-нибудь французского напитка для полного счастья?
— Напитки берет Вадим, — беззаботно махнул рукой Андрей, имея в виду мужа своей ненаглядной сестры.
Мужская способность слышать исключительно удобную часть разговора по-прежнему оставалась для меня загадкой природы.
— А Юлия тебе там в мессенджер скинула небольшой список. Ну, овощи, сыры, оливки и прочая мелочь. Мама не хочет ударить в грязь лицом перед тетей Тамарой, они же городские люди, привыкли к нормальному уровню. Ладно, я побежал в гараж за инструментами. Увидимся уже на даче!
Дверь за ним хлопнула весело и уверенно. Я сразу взяла телефон и разблокировала экран.
Сообщение от золовки Юлии оказалось не списком, а целым продуктовым свитком, уходящим куда-то в бесконечность. Это больше напоминало требования избалованной гастрольной группы, чем обычную закупку для семейного выезда на природу:
«Оксаночка, дорогая, купи, пожалуйста, сыр с голубой плесенью, только хороший и дорогой, мама дешевый не ест! Еще каперсы, большие маслины без косточек, свежую форель для моих мальчиков — им тяжелое мясо не очень подходит, и спелые авокадо. Ну и ту самую телятину, элитную, мама сказала минимум пять килограммов, Вадим у нас мужчина солидный, покушать любит. И Вадиму возьми безалкогольного пива банок десять, потому что от обычного у него лицо отекает. За деньги потом разберемся, мы же родные люди!»
Последнюю строчку я прочитала два раза подряд. У родственных обязательств имелась удивительная особенность: долг почему-то всегда считался общим, а вот выгода от него неизменно доставалась кому-то одному.
Фраза «потом разберемся» в устах семьи моего мужа давно переводилась для меня предельно просто: добровольный взнос в очередное застолье, за которое никто, кроме меня, расплачиваться не собирался.