Пользуясь этой незаметностью, Марина взяла со стола стакан воды, отступила к колонне и позволила себе несколько минут молча смотреть на происходящее.
Было время, когда ей до боли хотелось, чтобы мать хоть раз гордилась не только Светланой, но и ею. В двадцать пять Марина попросила у родителей не дорогой подарок и не помощь «просто так», а заём — на первый взнос за крошечный гостевой дом всего на десять номеров. Здание было потрёпанным, крыша текла, часть мебели давно просилась на свалку, а кровати в половине комнат скрипели от любого движения. Но Марина уже тогда видела: место можно оживить, привести в порядок, сделать прибыльным.
Ольга Викторовна даже слушать до конца не стала.
— Светлана покупает квартиру, потому что устраивает нормальную жизнь, — отрезала она тогда. — А ты снова цепляешься за какие-то воздушные замки.
На квартиру Светлане деньги нашлись. Марина же пошла в банк, оформила кредит, потом годами выплачивала его вместе с процентами. Работала без праздников и выходных, а первые два года спала, положив телефон рядом с подушкой: в любую минуту мог позвонить постоялец, сантехник, администратор или поставщик. Позже появился второй объект. Потом — третий.
Но дома по-прежнему интересовались только Светланой. Как у неё на работе? Выбрала ли она новую мебель? Как продвигаются отношения с Дмитрием? Когда наконец состоится знакомство с его родителями?
О Марине говорили коротко и удобно:
«Она у нас самостоятельная».
На деле это означало другое: ей можно не помогать, её можно не слышать и спокойно делать вид, будто её успехов не существует.
Светлана подошла к ней примерно через полчаса. Не одна — за её спиной остановились две подруги, сохраняя на лицах осторожное, почти светское любопытство.
— Значит, ты всё-таки пришла, — сказала сестра.
— Ты же прислала приглашение.
— Мама прислала, — поправила Светлана. — Я просто не стала спорить.
Марина внимательно посмотрела на неё. Светлана улыбалась, но эта улыбка не доходила до глаз.
— Поздравляю с помолвкой. Дмитрий производит хорошее впечатление.
— Он из очень приличной семьи, — поспешно произнесла Светлана. — Поэтому мне важно, чтобы сегодня всё прошло спокойно. Без лишних неловкостей. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.
— Неловкость — это когда родную сестру проводят в зал через служебный проход?
Лицо Светланы мгновенно порозовело. Она сделала шаг ближе и заговорила тише:
— Только не начинай. Я хотела избежать ненужных разговоров. Ты ведь иногда сама не замечаешь, как выглядишь со стороны.
— И как же?
Взгляд Светланы скользнул по её платью, задержался на простой цепочке, потом — на старом кольце.
— Как человек, которому тяжело радоваться за других.
Одна из подруг едва слышно кашлянула и сразу отвела глаза. Марина почувствовала, как внутри поднимается давно знакомое желание объясниться: сказать, что она действительно пришла с миром, что не завидует, что просто устала всю жизнь быть «не такой». Но оправдания в этой семье всегда становились лишь поводом для новых уколов.
— Я постараюсь не испортить тебе праздник, — ровно сказала она.
— Вот и отлично.
Светлана уже собиралась уйти, но вдруг остановилась и обернулась.
— И ещё, Марина… Сегодня не нужно рассказывать кому-то о своих делах. Родственники Дмитрия — люди серьёзные, они привыкли к конкретике.
Марина чуть заметно усмехнулась.
— Учту.
К тостам перешли ближе к середине вечера. Дмитрий говорил искренне, немного сбиваясь от волнения. Благодарил родителей, друзей, Светлану — за то, что она «научила его выбирать главное». Светлана, в свою очередь, благодарила будущую свекровь Надежду Павловну, подруг, коллег, мать. Имени Марины в её речи не прозвучало, и это уже давно не могло удивить.
Потом поднялась Ольга Викторовна. Когда речь заходила о старшей дочери, она умела говорить красиво, убедительно и с той особой гордостью, которую не скрывают даже перед чужими людьми.
— Когда растишь такую девочку, как Светлана, понимаешь: материнские старания были не напрасны, — произнесла она, обводя взглядом зал. — Она с юности знала, чего хочет. Учёба, работа, достойное окружение, а теперь рядом с нами ещё и прекрасная семья Дмитрия. Для матери нет большей радости, чем видеть: дочь выбрала правильный путь.
За соседним столом какая-то женщина наклонилась к своему спутнику и спросила чуть громче, чем позволяли приличия:
— А у неё ведь, кажется, две дочери?
Ольга Викторовна услышала. На мгновение её спина стала напряжённой, но улыбка с лица не исчезла.
— Да, Марина тоже здесь. Она у нас самостоятельная, всё ещё ищет своё место.
Слова прозвучали мягко, почти ласково. Именно поэтому они резанули особенно больно. Марина стояла у колонны со стаканом воды в руке и смотрела, как мать одним изящным движением перечеркнула всю её жизнь. Без грубости, без скандала, при гостях — так аккуратно, что никто не смог бы упрекнуть её в невоспитанности.
Надежда Павловна, мать Дмитрия, повернула голову и впервые по-настоящему внимательно посмотрела на Марину. У неё было спокойное, сдержанное лицо и умные, наблюдательные глаза. Она ничего не сказала, но Марина заметила: фраза Ольги Викторовны ей явно не понравилась.
Именно тогда у входа в служебный коридор появился Виктор Ильич, управляющий отеля. Накануне Марина специально просила его не привлекать к ней внимания, но сейчас он направлялся прямо к ней, держа в руках папку. По его лицу было видно: он искал другой выход, но так и не нашёл.
— Марина Викторовна, прошу прощения, — произнёс он негромко.
Однако после тоста зал успел притихнуть, и его голос прозвучал неожиданно отчётливо.
— Поставщик привёз не ту позицию по горячему. Замена меняет утверждённое меню и итоговую сумму по договору. Мне необходима ваша подпись как собственника.
Ольга Викторовна обернулась первой.
— Чья подпись?
Виктор Ильич был человеком старой выучки: если уж он произносил служебную формулировку, то делал это спокойно, чётко и без малейшей запинки.
— Подпись Марины Викторовны Соколовой.