У тебя и так хватает забот.
Давай поступим так: я буду понемногу откладывать, а ты просто делай вид, что не замечаешь.
Наш маленький секрет доброты, — мужчина ласково провёл рукой по её волосам.
После того, как этот «секрет» стал известен, жизнь словно наладилась.
Тамара даже специально стала брать больше продуктов: колбасу, сыр, яблоки, конфеты — «для нужд школы-интерната».
Она ощущала необычное, почти романтическое чувство гордости за Александра.
Суровый, молчаливый слесарь-сантехник — а какое у него доброе сердце.
Тамара любовалась им, когда по вечерам он собирал «посылку» в старый спортивный рюкзак: аккуратно упаковывал продукты в пакеты, порой добавлял пачку печенья или сок из общего запаса.
Обычно Александр уходил в среду вечером после работы и возвращался через пару-тройку часов, уставший, но с каким-то внутренним светом в глазах. — Ну как? — спрашивала Тамара, помогая ему снять куртку. — Всё нормально. Спасибо, — отвечал он коротко, а жена не задавала лишних вопросов, боясь разрушить эту хрупкую, священную иллюзию.
Потом картошка исчезла.
Мешок, почти полный, стоял в углу балкона.
Однажды Тамара заметила, что он стал лёгким, почти пустым.
Она развязала верёвку — внутри оказались лишь несколько клубней.
Александр, как всегда, сослался на школу-интернат.
Но в голове Тамары, будто назойливая муха, возникла первая язвительная мысль: «Кому в школе-интернате нужна такая куча картошки?
У них, без сомнения, этого добра хватает.
И почему именно по средам?» Она начала обращать внимание на мелочи.
От Александра порой пахло не табаком и потом, а чужими, цветочными духами.
Однажды Тамара обнаружила на кармане его куртки длинный, тёмный, вьющийся волос.
У неё были прямые и светлые волосы.
Александр стал дольше задерживаться на работе, а телефон, который раньше валялся где попало, теперь всегда находился при нём, и он вздрагивал при каждом сообщении.
Школа-интернат… Школа-интернат не шлёт сообщения в одиннадцать вечера.
Подозрения начали её разъедать изнутри.
Гордое доверие к мужу сменилось страхом.
Она боялась не столько правды, сколько того, что эта правда разрушит её мир, построенный за двадцать лет.
Но оставаться в неведении уже не получалось.
Решающей стала именно среда.
Александр, как обычно, собрал рюкзак.
В этот раз в него положил куриные окорочка, банку домашних солёных грибов, палку копчёной колбасы и пакет мандаринов. — Я, наверное, задержусь, — сказал он, не глядя в её сторону. — У них сегодня какой-то праздник, помогу раздать. — Хорошо, — тихо ответила Тамара.
Как только дверь за ним захлопнулась, она бросилась вслед за мужем.
Через минуту, выглянув из окна подъезда на втором этаже, Тамара увидела, как Александр вышел из дома, тяжело закинул рюкзак на плечо и быстрым шагом направился не к автобусной остановке, ведущей в сторону Жашкова (а школа-интернат находился на выезде), а вглубь их жилого района, к старым пятиэтажкам.
Сердце забилось бешено.
Тамара шла тихо за ним, прячась за машинами и углами домов.
Александр ни разу не обернулся.
Он уверенно свернул во двор одной из хрущевок, поднялся на третий этаж и, доставая чип, открыл дверь подъезда.
Чип?
У него был чип?
Тамара, задыхаясь, прижалась к холодной стене дома.
Что теперь делать?
Ждать?
Стучать?
