И вдруг что-то тёплое и невесомое коснулось щеки Игоря.
Он вздрогнул и поднял руку, но не сумел поймать ничего.
Возможно, это был просто ветер?
Или крыло ночной птицы, бесшумно пролетевшей над водой?
А может быть… возможно, тонкая, прозрачная девичья рука — уже не принадлежащая этому миру — на прощание нежно провела по его лицу, смывая ту непрошеную, горькую и чистую слезу.
На следующий день Игорь нарвал в саду у матери самые красивые цветы.
Он тщательно выбирал их.
Собрал полную охапку белых, слегка розоватых роз — чистых и невинных, словно та девочка из леса.
И пахли они так, как может пахнуть только самая светлая юность — прохладой раннего утра.
Опять он переходил мосток через речушку Лузановку.
Сердце у него в груди сжалось.
Он наклонился через перила — никого не было, только трава под мостом была примята.
Оля была поражена цветами, но именно ей они и предназначались.
Она увидела хмурого Игоря, чужого себе.
Озорная улыбка с лица Оли мгновенно исчезла.
Она начала спрашивать, а он всё отмалчивался, отвечая «позже» и «позже».
А затем предложил: — Давай прогуляемся до вашего кладбища? — Цветы хотя бы оставь здесь!
Если не мне, то кому они? — загадочно ответил он. — Кому-то, кто теперь спокоен.
Они пришли на кладбище.
Погрузившись в тишину, стали медленно ходить между могилами.
Вокруг всё было в тени — росли деревья.
Природа смешалась с мертвыми. «Им здесь должно быть хорошо, уютно», — подумал Игорь.
Он попросил Олю показать могилы её родственников.
Подводя его к надгробиям, она рассказывала, кто здесь захоронен. — Можем каждому положить по два цветка, как раз хватит, — предложила она.
Игорь с неприятным чувством встретил её взгляд и понял, что она уже подсчитала количество роз в его руках. — А где тот холмик, о котором ты вчера говорила? — спросил он. — Какой холмик? — уточнила она. — Ну, тот с девочкой… Которую вы все не простили. — Ах, с предательницей… Вот он.
Холмик находился под самым деревом, видно, за годы выросло деревце.
Игорь присел на корточки, поглаживая проросшую на могиле траву.
Из земли торчала дощечка — видимо, деревянный крест сломался или сгнил, а новый никто не поставил.
Он разложил цветы по всей могиле.
Тамара стояла молча, словно проглотив воду, охваченная полным недоумением.
Игорь встал, потер ладони друг о друга и сказал, не глядя в её глаза: — Мы с тобой разные, Оля.
Слишком разные.
Ты злая, как и весь твой род.
Нам не сойтись. — Ну что же это такое, объясни хоть!
— Зачем сюда пришли, к этой могиле — я не понимаю! — вспыхнула она. — Ничего объяснять не буду — ты не поймёшь.
Только хочу сказать одно — насчёт той девочки, — он указал на холмик, украшенный розами. — Ты говорила, что она снится твоей бабушке.
Так передай ей, что больше та девочка не появится во снах.
Она теперь спокойно. — Ты что, пьяный?
Или тебе привиделись черти ночью?
А может, эта мерзавка явилась тебе во сне?! — вдруг осенило Олю. — Ведь я не сказала тебе, что в «голубую ночь», перед Ивана Купала, вода выпускает всех утопленников обратно!
Оттуда и голубое сияние!
Игорь не стал отрицать, но и не ответил.
Тамара стояла, зажав рот руками.
Он последний раз посмотрел на холмик, где, как говорили, покоится утонувшая девочка, и вновь сердце сжалось так, что хотелось закричать.
Столько лет она ждала жалости, не могла найти покоя её детская душа!
Всего лишь жалости, Господи!
Из глаз Игоря одновременно покатились две крупные слёзы.
Он не стал их вытирать. — Меня догонять не нужно.
Прощай, Оля.
С теми, кто не знает жалости, мне не по пути.
И ушёл.
А Тамара осталась стоять и гадать: «О чём же успела наврать ему эта маленькая негодница в ту прошлую «голубую» ночь?»
