– Я на пять минут, в магазин, – произнесла я максимально непринуждённо.
– Ладно, – махнула рукой Тамара Сергеевна, не поднимая глаз с телефона.
Я вышла, захлопнула дверь, взяла пакеты и понесла их к лифту. Зашла в кабину, нажала кнопку первого этажа.
В зеркале лифта я увидела своё отражение. Щёки пылали, глаза блестели. Улыбнулась себе.
В машине аккуратно уложила покупки в багажник. Кулебяка не влезла, пришлось поставить её на заднее сиденье.
Затем села за руль, выехала из двора и направилась в парк, расположенный в паре километров от дома.
Припарковалась у входа, купила в автомате стаканчик кофе и устроилась на лавочке. Телефон оставила в кармане. Ждала.
Минуло двадцать минут. Тишина. Потом ещё пять. И вдруг телефон завибрировал. Дмитрий.
Я ответила.
– Елена, где ты?
– В магазине, – спокойно сказала я.
– В каком именно? Ты уже полчаса отсутствуешь.
– Очередь была длинная. Что-то случилось?
Пауза. Я услышала приглушённые голоса, Дмитрий говорил с кем-то сбоку.
– Елена, проблема в том, что еда куда-то пропала.
– Какая еда?
– Вся, что стояла на столе. Исчезла.
Я сделала глоток кофе. Вкус был приятным и горячим.
– Не знаю, Дим. Наверное, родственники съели. Они же так критиковали, видимо, проголодались.
– Елена, ты что? – он не мог понять. – Там совсем пусто. Даже торта нет.
– Тщательно посмотри. Может, спрятали, чтобы никто не тронул? Ладно, скоро буду.
Я положила трубку и отключила звук. Телефон сразу же зажёгся снова. Дмитрий звонил, потом Тамара Сергеевна, затем Алёна. Сообщения приходили одно за другим. Я не стала читать. Сидела на лавочке, глядя на голые ветки деревьев и ощущая тепло внутри. Не от кофе, а от того, что наконец сделала то, что давно следовало сделать.
Через полчаса завела машину и поехала обратно. Рано или поздно надо возвращаться. Я хотела увидеть их лица.
Поднялась в лифте, сердце колотилось. Пакеты остались в багажнике – я сознательно не стала ничего заносить. Пусть сначала увидят пустой стол. Пусть почувствуют.
Дверь открыла медленно. В прихожей было тихо, только из кухни доносился визгливый голос тёти Светланы.
– …Как она посмела! Надо же быть такой подлой! И ещё невестка называется! Мы к ним с душой, а она…
Я вошла в кухню, остановилась у дверного проёма, облокотившись плечом о косяк. Передо мной была живая картина: все сидели за столом. Стол пустой, если не считать трёх моих солёных огурцов и полбуханки чёрного хлеба.
Дмитрий стоял у окна, сжимая телефон в руке. Его лицо покраснело, взгляд был растерян.
– О, вы ещё здесь? – спросила я с максимальной лёгкостью в голосе.
– Я думала, вы уже ушли. Забрали свои пустые сумки, так сказать.
Все одновременно обернулись. Алёна раскрыла рот, но закрыла. Тётя Светлана покраснела. Дядя Максим смотрел на меня, как баран на новые ворота. Только баба Люба молча сидела с опущенными глазами.
– Что ты творишь, Елена? – зашипела Тамара Сергеевна. Голос её сменился с мягкого на злой и скрипучий. – Ты позоришь нас перед роднёй! Мы здесь сидим, как нищие!
Я медленно подошла к столу, отодвинула свободный стул и села. Сложила руки на груди.
– Тамара Сергеевна, что именно я позорю? То, что две недели пахала на этой кухне? Или то, что ваша дочь, – я кивнула в сторону Алёны, – обозвала мою еду маргариновой? Или то, что вы все пришли с пустыми руками и с полным ртом претензий?
– Это же уважение к старшим! – вскрикнула тётя Светлана и даже приподнялась с места. – Мы старшее поколение! Мы можем критиковать! А ты, молодая, должна слушать и учиться!
– Ах, старшее поколение, – усмехнулась я. – Так поуважайте меня тогда. Где твой подарок на стол, тётя Светлана? Где обещанный салат? Или он вкусен только в чужих руках?
Тётя Светлана открыла и закрыла рот. Явно не ожидала такого отпора.
– Мы думали, ты приготовишь, – буркнул дядя Максим. – Ты же лучше готовишь, чем мы.
– Лучше? – приподняла бровь я. – Тогда почему я только что слышала, что холодец жидкий, кулебяка из дешёвого маргарина, а селёдка нарезана крупно? Где логика, дядя Максим? Либо я готовлю лучше, и тогда вы жуёте и молчите, либо я готовлю плохо, и вы идёте в кафе. Выбирайте.
Он уставился в пустую тарелку.
В это вмешалась Алёна. Она вся кипела от злости, губы сжаты, глаза узкие.
– Мы больше к тебе не придём! Слышишь? Ноги нашей здесь не будет! Ты – позор семьи! Позор!
– Аллочка, – повернулась к ней и посмотрела в глаза. – Ты расписку даёшь? В письменном виде? А то припрётесь через месяц на мой день рождения с таким же постным видом. Или на Новый год. Вы же любите халяву.
Она задохнулась от возмущения.
Сергей, муж Алёны, который молчал всё это время, вдруг заговорил:
– Димон, успокой жену. А то мы обидимся и уедем. И больше не придём.
Дмитрий, мой дорогой муж, оторвался от окна и подошёл ко мне. Он положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как она дрожит. От злости или неловкости – неясно.
– Елена, правда, – тихо сказал он. – Ты перестаралась. Извинись. Они уйдут.
Я посмотрела на него. В его глазах была лишь одна мысль: лишь бы мама не расстроилась, лишь бы всё закончилось мирно. Обо мне он не думал.
– Дим, – спокойно ответила я. – Твоя мама дала мне список продуктов на шестнадцать тысяч гривен. Ни копейки денег. Я всё купила. Две ночи не спала, варила холодец, пекла пирожки. Где спасибо? Где «Елена, дай бог тебе здоровья»? Нет ничего. Но как только я даю сдачи – я виновата.
– Мы тебе вернём, – неожиданно произнесла Тамара Сергеевна, глядя в стол и теребя край скатерти.
– Правда? – усмехнулась я. – Ну, давайте. Прямо сейчас. Шестнадцать тысяч. Сюда, на стол.
Она замялась, посмотрела на тётю Светлану, которая отвернулась.
– Ну… не сразу. Позже. Как соберём.
– Как всегда, – вздохнула я. – Ладно. Еда в багажнике. Сейчас принесу. Но есть одно условие.
Все насторожились. Даже баба Люба подняла взгляд.
– Какое ещё условие? – подозрительно спросила свекровь.
Я встала, опёрлась руками о стол и оглядела всех.
– Вы садитесь обратно за этот стол. И каждый, кто хоть слово скажет про мою еду, квартиру, образ жизни или приготовление – встаёт и уходит. Я не понесу еду обратно в машину. Будете доедать эти огурцы с хлебом. Договорились?
Наступила тишина, такая густая, что её можно было резать ножом.
Тётя Светлана открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. Алёна смотрела в потолок. Дядя Максим ковырял ногтем скатерть.
– Елена, ну что ты, как ребёнок, – попыталась улыбнуться Тамара Сергеевна, но улыбка получилась кривой. – Мы ведь по-доброму. Пошутили, а ты сразу обиделась.
– По-доброму – это спасибо, – резко ответила я. – Я пошла за пакетами.
Я вышла, не дожидаясь ответа. Дверь захлопнулась за мной, и я прислонилась к стене в подъезде. Руки дрожали, глаза щипало. Но я взяла себя в руки и направилась к лифту.
На улице моросил дождь. Открыла багажник и уставилась на пакеты. Там были мои труды. Мои бессонные ночи. Моя нервотрёпка.
И вдруг меня прорвало.
Села в машину, закрыла дверь и разревелась. В голос, как ребёнок. Плакала, вытирая слёзы рукавом и размазывая тушь. Зачем я вообще вышла за него? Зачем терплю эту семью?
Вспомнила нашу свадьбу. Скромную, без гостей, потому что у них всегда не было денег. Вспомнила, как покупали квартиру. Свекровь оформила долю на Дмитрия, но чтобы выкупить вторую половину у её брата, пришлось отдать все мои сбережения. Восемьсот тысяч, которые Марина копила на мою свадьбу и первые месяцы. Дмитрий клялся в единстве, что это наш общий дом. А теперь стоит у окна и просит меня извиниться.
Вытерла слёзы, посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Лицо опухло, глаза покраснели. Но внутри не осталось боли. Только холодная решимость.
Вышла из машины, взяла пакеты и понесла их к подъезду. Лифт ехал медленно, я стояла и наблюдала за мелькающими цифрами.
Когда открыла дверь, в прихожей было пусто. Занесла пакеты на кухню и остановилась в дверях. Все сидели на своих местах. Никто не ушёл. Даже Алёна, хотя клялась, что не появится.
Молча выставила на стол кастрюли, тарелки, салатницы. Кулебяку, холодец, селёдку, пирожки, торт. Всё заняло свои места, словно ничего не произошло.
– Ешьте, – сказала я.
Они ели молча. Даже Алёна молчала, лишь изредка бросая косые взгляды. Тётя Светлана жевала, глядя в тарелку. Дядя Максим жадно уплетал и не поднимал глаз.
Это было самое приятное зрелище в моей жизни. Как они жевали мою «маргариновую» кулебяку и не могли ничего сказать.
Тамара Сергеевна пару раз открывала рот, но я смотрела на неё, и она молчала.
Я не села за стол, стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за ними.
Чувство было странное. Не злорадство и не торжество. Скорее опустошение и лёгкая брезгливость.
Через полчаса они начали расходиться. Тётя Светлана пробормотала что-то невнятное вроде «до свидания» и выскочила из квартиры. Дядя Максим молча кивнул. Алёна с Сергеем ушли, даже не попрощавшись. Баба Люба перекрестилась на иконы и тихо сказала:
– Спасибо, хозяйка. Всё было вкусно.
Я кивнула.
Последней уходила Тамара Сергеевна. Она задержалась в прихожей, натягивая пальто, потом подошла ко мне и поцеловала в щеку. Впервые за пять лет.
– Не обижайся, дочка, – тихо сказала она. – Мы простые люди, неотёсанные. Языки у нас без костей. Прости, если что.
Я снова кивнула, закрыла дверь и повернулась к Дмитрию.
Он стоял посреди кухни и смотрел на меня.
– Ну ты даёшь, – сказал он. – Я думал, они тебя убьют.
– Обойдутся.
– Елена, зачем ты это сделала? Просто уехала, еду спрятала?
Я подошла к столу и начала убирать грязную посуду. Руки сами работали, а в голове было пусто.
– Потому что я человек, Дим, а не прислуга.
– Понимаю. Но это же родня. Неудобно как-то.
Я остановилась и посмотрела на него. Такой родной и одновременно чужой.
– Дмитрий, твоя мама только что впервые за пять лет меня поцеловала. Ты заметил? Раньше не делала. А сейчас сделала. Почему?
Он пожал плечами.
– Потому что я дала отпор. Перестала быть удобной. Они меня зауважали только тогда, когда я поставила их на место. До этого я была просто приложением к кухне.
– Елена, ну зачем ты начинаешь? – поморщился он. – Всё же хорошо закончилось. Мир, дружба, все сыты.
Я молча мыла посуду, наблюдая, как вода смывает остатки еды.
Ночью я лежала без сна. Дмитрий спал рядом, посапывал. А я смотрела в потолок и думала. Никто не вернёт мне деньги за продукты. Это ясно. Алёна напишет в семейном чате, какая я стерва. Тётя Светлана будет неделю обсуждать моё поведение. А Дмитрий… Дмитрий так и не сказал главного. Не сказал: «Елена, ты права».
Утром встала, сварила кофе, села за компьютер и открыла сайт с документами. Нашла образец заявления на развод. Долго смотрела на него, потом закрыла вкладку. Рано ещё. Сначала нужно подготовиться: квартира, деньги, документы. Не знала, решусь ли когда-нибудь. Но мысль поселилась в голове и начала расти.
Проснулась от громкого карканья вороны за окном. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Дмитрий рядом посапывал, повернувшись на бок. Было половина восьмого.
Вчерашний вечер казался туманным. Как я мыла посуду, как Дмитрий что-то говорил, как я молча кивала. Потом он уснул, а я долго сидела на кухне, пила чай и смотрела в одну точку.
Встала, накинула халат и вышла в коридор. В квартире пахло вчерашней едой, хотя я всё вымыла. Запах въелся в шторы, обивку дивана, стены.
На кухне открыла окно. Холодный воздух ворвался внутрь, я глубоко вздохнула.
На столе лежал телефон. Я взяла его и увидела множество пропущенных звонков. В основном от свекрови и Алёны. А также сообщения.
Сначала открыла сообщения от Тамары Сергеевны. Она писала вчера, пока я сидела в парке.
19:42. Елена, ты где? Дмитрий волнуется.
19:48. Елена, это уже не смешно. Вернись.
19:55. Мы все очень расстроены. Как ты могла?
20:10. Позвони, как прочитаешь.
Потом от Алёны. Эти были резче.
19:50. Ты совсем с ума сошла?
19:52. Позорище для всей семьи. Дмитрий, будь мужчиной, поставь её на место.
19:58. Мы уехали. Спасибо за приём. Больше ни ногой.
Я усмехнулась и отложила телефон. Налила себе кофе, села на подоконник и уставилась в окно. Александрия светилась огнями.
Через полчаса в кухню вошёл Дмитрий. Лохматый, сонный, в трусах и майке. Зевнул, почесал грудь и подошёл к плите.
– Кофе есть? – спросил, не глядя на меня.
– На плите.
Он налил себе чашку, сел за стол и уставился в телефон.
Тишина. Только дождь стучал по стеклу.
– Дим, – сказала я.
– А?
– Твоя мама вчера писала.
– Знаю, – не отрываясь от экрана ответил он. – Я сказал ей, что всё нормально, что ты просто устала.
– Просто устала?
Он поднял глаза.
– А что? Не устала?
– Устала, – согласилась я. – Но дело не в этом.
– В чём же?
Я повернулась к нему. Он сидел за столом, пил кофе и смотрел на меня с лёгким недоумением, словно я говорила на иностранном языке.
– В том, что твоя родня меня унижала. В моём доме. За моим столом. А ты молчал.
Он поморщился.
– Елена, ну началось. Они же не со зла. Просто языки у них длинные. Тётя Светлана всегда всех критикует, это её стиль общения.
– А Алёна? Её муж? Они тоже так разговаривают?
– Алёна дура, – махнул рукой он. – Ты же знаешь.
– Знаю. Но почему я должна это терпеть?
Он вздохнул, отставил чашку и посмотрел на меня серьёзно.
– И что ты предлагаешь? Мне не общаться с ними? Это моя семья.
– Я предлагаю, чтобы ты меня защищал. По крайней мере иногда.
– Защищал от кого? От тёти Светланы? Она старая женщина, зачем к ней цепляться?
– Она старая женщина, которая вчера назвала мою еду маргариновой. А ты молчал.
