В то утро я допивала вторую чашку кофе и пыталась закончить статью для одного цветочного блога. За окном моросил дождь, и на душе было тревожно. Ровно в десять прозвенел звонок. Я посмотрела на экран: свекровь. Обычно мы созванивались лишь по праздникам, да и то чаще по инициативе мужа. Поэтому, увидев её имя, сразу поняла – что-то случилось или кому-то что-то понадобилось.
– Елена, здравствуй, дочка! – голос Тамары Сергеевны звучал так ласково, словно она только что съела малиновое варенье.
– Здравствуйте, Тамара Сергеевна. Нет, я уже работаю.
– Работаешь, работаешь, – умильно произнесла она. – Ты у нас такая трудолюбивая, золотые руки. Мы тут с роднёй посовещались и решили, что поминки по тёте Оле лучше всего провести у вас. У вас же квартира большая, светлая. И ты так вкусно готовишь, не то что в этих кафешках – там всё химия одна.
Я застыла на месте. Поминки. Тётя Оля – сестра её покойного мужа, жила в Александрии, я видела её пару раз на семейных сборах. Сухая старушка, которая всё время молчала и сидела в углу.
– Тамара Сергеевна, а когда вы планируете? – осторожно спросила я, хотя внутри уже всё сжалось.
– В субботу, через две недельки. Сорок дней как раз будет. Нас немного, человек четыре-пять: я, тётя Светлана с дядей Максимом, Алёна с Сергеем и баба Люба. Дмитрий наш, ну и ты, конечно. Всего человек десять.
Для неё десять человек – это совсем немного. Я представила нашу трёхкомнатную квартиру, которая после такого застолья будет похожа на поле боя.
– Хорошо, – сказала я, понимая, что отказаться не получится. Дмитрий бы не одобрил.
– Вот и славно! – обрадовалась свекровь. – Я завтра заеду, обговорим меню. Ты уж прости, что беспокою, но ты у нас настоящая хозяйка.
Вечером я рассказала мужу. Дмитрий сидел в кресле с телефоном, смотрел какие-то видео.
– Дим, твоя мама звонила. Поминки будут у нас.
Он поднял глаза и улыбнулся:
– Ну да, она говорила. Тётю Олю все уважали, надо провести достойно. Ты справишься?
– Справлюсь, – вздохнула я. – А продукты? Кто закупает?
– Мама сказала, что они что-то принесут. А ты сделай основное. Ты же у меня умница.
Умница. Он всегда так говорил, когда хотел, чтобы я что-то сделала.
На следующий день Тамара Сергеевна приехала с толстой тетрадью. Она разула обувь в прихожей, осмотрела коридор, заглянула в зал.
– Хорошо у вас, чистенько. Дмитрий молодец, такую квартиру взял.
Квартиру мы приобрели три года назад. Свекровь тогда помогла с долей, но мы ей эти деньги полностью вернули. Я не стала напоминать.
Мы прошли на кухню. Она села за стол и раскрыла тетрадь.
– Значит, так, Елена. Записывай. Первое – холодец. Две кастрюли, не меньше. Тётя Оля холодец уважала, чтоб прозрачный был, как слеза. Ты умеешь такой делать?
– Умею, – кивнула я.
– Второе – селёдка под шубой. Но не как обычно, с яблоком, а по-нашему, с укропом. Тётя Оля яблоки не любила.
Я снова кивнула.
– Пирожки. С капустой, с картошкой и с рисом с яйцом. И кулебяку с рыбой обязательно. Тётя Оля обожала кулебяку.
– Тамара Сергеевна, – перебила я. – Может, что-то купить готовое? Например, пирожные или салаты? Чтобы стол был разнообразнее.
Она взглянула на меня с лёгким укором.
– Что ты, Елена! Готовое – это не то. Домашнее всегда лучше. Ты же у нас мастерица.
– Но это большой объём. Я работаю, времени мало.
– А ты вечерами, вечерами, – замахала руками она. – Или в выходные. Дмитрий поможет, если что.
Дмитрий помогает на кухне лишь открыть банки.
– Тамара Сергеевна, а по поводу продуктов… У меня бюджет ограничен. Может, скинемся?
Свекровь поджала губы. Пауза. Она сложила руки на груди.
– Лена, ну как неудобно выходит. Мы же родня. Мы придём, помянем, каждый что-то принесёт. Тётя Светлана обещала свой салат, я сварю кутью. А ты основное блюдо. И потом, вы с Дмитрием лучше живёте, у вас квартира, машина. Вы не обеднеете.
В груди закипело раздражение. Логика «богатые должны бедным» сработала безотказно. Мы с Дмитрием оба работаем, платим ипотеку (да, большую часть выплатили, но всё равно), машина у нас старая, «Логан» 2012 года. Но для родственников из посёлка с домом, огородом и курами, у которых постоянно не хватает денег на нормальную еду, мы – олигархи.
– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос был ровным. – Я сделаю.
– Умница, дочка! – Тамара Сергеевна просияла и продолжила диктовать.
– Ещё закуски: буженину, языки, сырную тарелку. И торт обязательно, «Наполеон». Тётя Оля «Наполеон» обожала.
Она исписала полтетради.
Когда она ушла, я села на табурет и долго смотрела в окно. Десять человек, куча еды, две плиты и одна я.
Вечером Дмитрий застал меня за составлением списка покупок. Я подсчитала примерную сумму: около двенадцати-пятнадцати тысяч гривен.
– Дим, посмотри, – протянула листок. – Это только продукты.
Он мельком взглянул.
– Нормально. Мама же сказала, они тоже что-то принесут. Не парься.
– А если не принесут?
– Принесут, – отмахнулся он и уткнулся в телефон.
Я хотела сказать, что для моей зарплаты копирайтера пятнадцать тысяч – ощутимая сумма. Что мы планировали поменять резину на машине. Но он уже слушал какой-то подкаст.
Следующие две недели я жила на кухне. Между написанием статей пекла, варила, жарила. Холодец застывал в мисках на балконе. Кулебяка с лососем и рисом золотилась в духовке. Пирожки с капустой, картошкой, яйцом выстраивались рядами на противнях. Я купила самую лучшую семгу, свежайшую телятину для буженины, дорогой пармезан. Потратила почти шестнадцать тысяч. Надеялась, что тётя Светлана принесёт салат, а свекровь – кутью.
Дмитрий иногда заходил на кухню, тыкал пальцем в тарелки:
– Ух ты, красиво. А это что?
– Рыбный пирог.
– Круто. Мама будет довольна.
Мама. О том, что буду чувствовать я, никто не думал.
В пятницу вечером, накануне поминок, я накрыла стол. Достала любимую скатерть, которую Марина привезла из Греции, расставила салатники, хрустальные тарелки (тоже мамин подарок), расставила приборы. Стол ломился от угощений: холодец в хрустальной вазе, селёдка под шубой, буженина, тонко нарезанные языки, сыры, маринованные грибочки, пирожки горкой, а в центре – огромная кулебяка, румяная, с колосками из теста. Сделала фото и отправила маме.
Она ответила: «Красота! Ты молодец. Но почему одна готовила?».
Я не ответила. Что тут скажешь.
Дмитрий лёг спать пораньше, чтобы завтра быть свежим. А я ещё долго сидела на кухне, пила чай и смотрела на это великолепие. Внутри была странная тревога, не гордость и не радость, а ощущение перед бурей.
Легла я заполночь, но уснуть не могла. Вспоминала, как покупали квартиру. Свекровь тогда оформила долю на Дмитрия, а вторую половину мы выкупали у её брата. Денег не хватало, и я отдала все свои сбережения, которые Марина копила мне на свадьбу – около восьмисот тысяч. Дмитрий клялся, что мы вместе, что это наш общий дом. Я верила. Теперь думала: а стоило ли?
Утром я встала рано, поправила салфетки, протёрла пыль. В двенадцать начали подходить гости.
Первым приехали тётя Светлана с дядей Максимом. Тётя Светлана – высокая громкая женщина с перманентом, дядя Максим – молчаливый, с большим животом. Они зашли, не разувшись, протопали на кухню в уличной обуви. Я лишь вздохнула – потом мыть.
Тётя Светлана осмотрела стол железным взглядом.
– Ой, а чего это селёдка так крупно нарезана? – сказала она вместо «здравствуйте». – И пироги какие-то бледные, наверное, духовка слабо греет.
Я застыла.
– Здравствуй, тётя Светлана. Проходи, раздевайся.
– Да мы пройдём, – махнула она рукой и села за стол, продолжая рассматривать еду.
Дядя Максим молча налил себе рюмку и выпил, не помянув.
Потом приехали Алёна с мужем Сергеем и сыном-подростком. Алёна – двоюродная сестра Дмитрия, вечно недовольная, с крашеными чёрными волосами и тонкими губами. Сергей – худой, лысоватый, безработный, везде ходил с кислым лицом. Сын уткнулся в телефон.
– Привет, – бросила Алёна, кинула куртку на кресло и сразу направилась к столу.
– О, холодец. А почему светлый?
– Потому что прозрачный, – ответила я. – Тётя Оля любила прозрачный.
– Ну, не знаю, – скривилась Алёна. – Моя свекровь всегда с морковкой делает, желтенький. А тут вода водой.
Последней пришла баба Люба – старая, сгорбленная, с палочкой. Она перекрестилась на иконы, вздохнула и села в угол.
Тамара Сергеевна пришла с кастрюлькой кутьи. Поставила на стол, поцеловала меня в щёку.
– Молодец, Елена. Красиво как.
Я выдохнула. Хоть кто-то оценил.
Сели за стол. Дмитрий разлил водку. Выпили, помянули. А потом начался пир.
Алёна ткнула вилкой в кулебяку, отломила кусок и пожевала.
– Слушай, Сергей, – повернулась она к мужу. – Масло, наверное, не сливочное. Экономит. Чувствуется маргарин.
Сергей кивнул, не жуя.
В груди всё перевернулось.
– Алёна, масло сливочное, 82%, – сказала я как можно спокойнее. – Из того же магазина, откуда вы, я смотрю, ничего не принесли.
Алёна покраснела.
– Ой, какие мы нежные. Подумаешь, замечание нельзя сделать. Я ж по-родственному, совет даю.
– В моём доме за мою еду? – я встала. – Не надо таких советов.
Тамара Сергеевна замахала руками:
– Девочки, хватит! Елена, ну что ты? Они же не со зла. Алёна, помолчи.
Алёна замолчала, уставившись в тарелку.
Дядя Максим жадно ел пирожки, не обращая внимания на разговоры.
Тётя Светлана то и дело вставляла:
– А соли маловато. А перец не чувствуется.
Я сидела и смотрела на них. Они ели мою еду. Ели с аппетитом, но каждое слово звучало как пощёчина. И никто не сказал спасибо. Никто.
Дмитрий сидел с телефоном, делая вид, что читает что-то важное.
Баба Люба молча жевала и иногда поднимала глаза на иконы.
Вдруг я почувствовала такую усталость, что хотелось лечь и закрыть глаза. Но нельзя. Нужно было улыбаться, подливать чай, подавать новые тарелки.
– Лен, а где компот? – спросила Тамара Сергеевна.
– Сейчас принесу.
Я пошла на кухню, достала трёхлитровую банку с компотом, налила в кувшин. Руки дрожали. Я смотрела в окно на серое небо и думала: зачем я это терплю? Почему должна?
В комнате дядя Максим уже начал рассказывать анекдот. Все рассмеялись.
А я стояла на кухне, сжимая кувшин так, что побелели костяшки.
В этот момент во мне что-то щёлкнуло.
Я поставила кувшин на стол, вытерла руки и спокойно пошла в спальню. Села на кровать и включила таймер на телефоне. Пятнадцать минут. Я буду ждать. А потом они узнают, что бывает, когда не ценят чужой труд.
Я сидела в спальне, глядя на таймер. Пятнадцать минут. Этого должно было хватить, чтобы они успокоились и продолжили пировать, ничего не подозревая.
Из кухни доносились голоса. Сначала тихие, потом разговор разгорелся с новой силой.
– А я говорю, сейчас не те продукты идут, – тётя Светлана вещала на всю квартиру. – Раньше и мясо было мясо, и масло масло. А сейчас одна химия.
– Так и холодец не держится, – поддакнула Алёна.
– Желатина, наверное, пожалели.
Я сжала кулаки. Желатина я положила ровно столько, сколько нужно. Холодец застыл идеально, но они же не видят, только языками молотят. Дмитрий что-то ответил, но слов не разобрала.
Потом заговорила Тамара Сергеевна:
– Дим, а ты что всё в телефоне? Посиди с нами, поговори.
– Да я тут работу смотрю, мам. Работа.
Он смотрел ютуб, я видела краем глаза, когда проходила мимо.
– Работа работой, а семья важнее, – наставительно сказала тётя Светлана. – Ты жену свою воспитывай. А то она у тебя обидчивая слишком. Слова ей не скажи.
Я встала с кровати и подошла к двери, прислушалась.
– Да нормальная она, – вяло ответил Дмитрий. – Просто устала.
– Устала она! – передразнила Алёна. – А мы не устаём? Я вообще с утра до ночи на ногах. И ничего, не жалуюсь. А эта дома сидит, за компьютером стучит. Работа называется. Не то что мы на заводе.
Алёна работала администратором в салоне красоты. На заводе она никогда не была. А её муж Сергей вообще нигде не работал, потому что искал себя. Уже третий год.
– Тише вы, – шикнула баба Люба. – Услышит ещё.
– А пусть слышит! – повысила голос Алёна. – Правду говорить не грех. И вообще, где она ходит? Ушла и сидит там. Нехозяйственная.
Я усмехнулась. Нехозяйственная – это я, которая две недели пропадала на кухне.
В этот момент я поняла, что ждать больше не буду. Таймер показывал десять минут, но смысла ждать не было. Они не успокоятся и не станут добрее. Они будут поливать меня грязью, пока не уйдут.
Я выключила таймер и вышла из спальни. Но не через кухню, а через маленькую прихожую, которая соединяла спальню с коридором и кухней с другой стороны. Там, у входа, лежали куртки гостей, их сумки, пакеты.
Я заглянула в кухню через приоткрытую дверь. Они сидели ко мне спиной. Алёна что-то рассказывала, размахивая вилкой. Дядя Максим накладывал себе вторую порцию холодца. Тётя Светлана пила чай с пирожком. Тамара Сергеевна сидела ближе всех, но смотрела в другую сторону.
Я сделала шаг. Сердце колотилось в горле. Подошла к столу со стороны, где стояла кулебяка. Почти целая, только один край надрезали. Схватила большое блюдо и бесшумно скользнула обратно в прихожую.
– А ветер сегодня сильный, – сказала тётя Светлана. – Я шла, чуть не улетела.
Никто не заметил.
Я поставила кулебяку на пол у двери, рядом с кучей обуви.
Вернулась. Теперь взялась за холодец. Хрустальная ваза, тяжёлая. Взяла обеими руками, прижала к груди и сделала шаг назад.
В этот момент Алёна резко обернулась. Я застыла. Она смотрела прямо на меня, но взгляд был рассеянный.
– Алёна, передай соль, – попросил Сергей.
Она отвернулась к столу. Я выдохнула и скользнула в прихожую.
Ваза встала рядом с кулебякой. Руки дрожали. Дальше пошло легче. Селёдку под шубой забрала вместе с салатницей. Буженину и языки – на одной большой тарелке. Сыры, грибочки, соленья – всё ушло в прихожую. Пирожки просто ссыпала в пакет, который нашла в кармане куртки.
– А где салфетки? – спросил дядя Максим.
– Кончились.
– В ящике, под телевизором, – крикнула Тамара Сергеевна.
Я застыла с пакетом пирожков в руках. Если кто-то пойдёт за салфетками, он пройдёт через прихожую. Увидят. Но никто не пошёл. Сергей лениво встал, прошёл в комнату, пошарил в ящике и вернулся с новой пачкой. Пронесло.
Я забирала всё, что можно было унести. Торт «Наполеон» – огромная коробка, его даже не открывали. Вазу с конфетами. Фрукты. Даже компот, который только что наливала в кувшин, вылила обратно в банку и забрала трёхлитровую банку.
Когда на столе остались только грязные тарелки, пустые рюмки, огрызки хлеба и пара салфеток, я остановилась и оглядела свою работу. Выглядело так, будто здесь прошло стадо голодных животных, которые смели всё подчистую.
Я вышла в прихожую. Мои сокровища лежали грудой.
Распахнула входную дверь и начала выносить пакеты на лестничную площадку. Холодец, кулебяка, пирожки, торт – всё поставила у стены.
Потом вернулась в спальню, надела пальто, взяла ключи, кошелёк и телефон. Глубоко вздохнула и зашла в кухню через главный вход, поправляя шарф.
