Тамара вынула из чемодана пижаму и направилась на кухню.
Раскладушка действительно стояла у окна, уже разложенная.
Однако она была узкой, старой, с пружинами, выступающими сквозь тонкий матрас.
Тамара прикоснулась к ней и вздохнула.
Ночь предвещала быть долгой.
Она легла в одежде, укрылась своей курткой — одеял нигде не наблюдалось.
За стеной, в гостиной, по-прежнему работал телевизор.
Слышались голоса, музыка, смех.
Тамара закрыла глаза, но сон не приходил.
В голове крутились одни и те же мысли.
Как вообще можно было так поступить?
Позвать в чужую квартиру столько людей и даже не предупредить хозяйку?
Она понимала, что Иван добрый человек.
Иногда даже слишком.
Но это уже переходило все границы.
Это не доброта, а безответственность.
Примерно в два часа ночи в гостиной наконец наступила тишина.
Тамара повернулась на бок, пытаясь устроиться поудобнее.
Раскладушка заскрипела так громко, что кто-то за стеной пошевелился.
Утром Тамару разбудил резкий грохот.
Она вскочила, несколько мгновений не понимая, где находится.
Затем вспомнила — кухня, раскладушка, ужасная ночь.
В коридоре носились дети.
Дима гнался за Катей с какой-то игрушкой, девочка визжала и смеялась.
Они промчались мимо кухни, чуть не задели дверь.
Тамара посмотрела на телефон.
Семь утра.
Понедельник.
Ей нужно быть на работе к девяти, а тут такое…
Она поднялась, сложила раскладушку и направилась в ванную.
Дверь оказалась заперта.
Тамара постучала. — Занято! — прозвучал голос Нины Ивановны. — Сколько еще? — Минут десять. Я быстро.
Тамара прислонилась к стене и стала ждать.
Через десять минут из ванной вышла свекровь, бодрая и отдохнувшая. — Доброе утро! — она улыбнулась невестке. — Как спалось? — Отлично, — соврала Тамара.
Она зашла в ванную и обнаружила, что её шампунь почти закончился.
Вчера он был наполовину полон.
Значит, кто-то им воспользовался.
Полотенец тоже не хватало — все висели мокрые.
Тамара вытерлась маленьким полотенцем для рук и оделась.
На работу она пришла с двадцатиминутным опозданием.
Начальник посмотрел на неё неодобрительно, но ничего не сказал.
Весь день Тамара провела в напряжении — то поставщики звонили с вопросами, то коллеги обращались за помощью с отчетами.
В обед позвонил Иван. — Привет. Как дела? — Нормально. А что? — Ну… Я хотел извиниться. За вчера. Понимаю, что ты злишься. — Злюсь? — Тамара усмехнулась. — Иван, я в шоке. Ты даже не представляешь. — Понимаю. Но они уже здесь, их не выгонишь. — Почему не выгонишь? — Ну как? Это же жестоко! — А пригласить без спроса — это нормально?
Иван замолчал.
Потом тихо произнес: — Давай вечером поговорим. Хорошо. Я с мамой поговорю, попрошу её быть потактичнее. — Потактичнее, — повторила Тамара. — Хорошо. До вечера.
Она положила трубку и вернулась к работе.
Однако сосредоточиться было сложно.
В голове не выходили из памяти вчерашние сцены — захламленная квартира, чужие вещи, Иван, который даже не пытается её защитить.
Вечером, когда Тамара вернулась домой, обстановка не изменилась.
Дети играли в коридоре, Алексей сидел на диване с газетой.
Ольга что-то готовила на кухне, тётя Лида ей помогала.
А Нина Ивановна…
Нина Ивановна переставляла мебель в гостиной. — Что вы делаете? — Тамара замерла в дверях. — О, привет! — свекровь радостно помахала рукой. — Решила переставить. Так удобнее будет. Алексей сказал, что ему неудобно телевизор смотреть, свет мешает. Вот я диван подвинула. — Без спроса? — А что такого? Всё равно потом обратно поставим.
Тамара осмотрела комнату.
Диван действительно сдвинули к окну, кресло переместили к двери.
А её любимая ваза, та самая, что мама подарила на новоселье… — Где ваза?
Та, что стояла на тумбочке? — А, эта? — Нина Ивановна махнула рукой. — Уже совсем старая. Мне показалось, что она треснутая. Я её выбросила, чтобы не мешалась. — Выкинули. Мою вазу. — Тамара почувствовала, что сейчас взорвется. — Которую мама мне подарила. — Ну извини, я не знала. Думала, она не нужна. — Свекровь даже не выглядела виноватой. — Купишь новую, в магазине полно.
Тамара развернулась и пошла искать Ивана.
Он стоял на балконе, курил…
Нет, не курил.
Просто смотрел вниз. — Иван, твоя мать выбросила мою вазу. — Что? — он повернулся. — Какую? — Ту, что мама мне подарила на новоселье. — Ой… — Иван развёл руками виновато. — Наверное, не нарочно. — Не нарочно? Она специально выбросила! Сказала, что старая! — Тамара, ну что теперь? Уже выкинули. Я куплю тебе новую. — Дело не в вазе! — голос дрожал. — Дело в том, что в моей квартире творится полный хаос! Мебель переставляют, вещи выбрасывают, а ты молчишь! — Я не молчу. Я с мамой говорил. — И что она сказала? — Хотела помочь. Ей жалко, что я один остался. Тамара покачала головой. — То есть ты на её стороне? — Я ни на чьей! Просто… они уже здесь. До Нового года три дня. Потерпи, пожалуйста. — А потом что? Они уедут? — Ну да. Алексей говорит, что к второму января точно съедут. — Говорит, — повторила Тамара. — А ты ему веришь?
Иван промолчал.
И этот молчаливый ответ сказал больше любых слов.
Тамара вернулась в квартиру и направилась на кухню.
Села на табурет и уставилась в стену.
Хотелось уехать отсюда.
Куда угодно.
К маме, к подруге, в гостиницу.
Только не оставаться здесь.
***
Ольга заглянула на кухню с виноватым видом. — Тамара, будешь ужинать? Я салат приготовила, картошку пожарила… — Нет, спасибо. Не голодна. — Ну, хоть попробуй. Я старалась.
Тамара подняла голову и посмотрела на неё. — Ольга, скажи честно. Вы действительно собираетесь уехать второго января?
Та замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Ну… Алексей ищет работу. Как только найдёт, сразу квартиру снимем. Это ведь ненадолго. — Как долго он ищет? — Полгода уже. Сейчас сложно, везде требуют опыт. А у него стаж прерывался… — То есть вы не знаете, когда уедете?
Ольга опустила глаза. — Мы не хотели вас обременять. Правда. Просто Нина Ивановна сказала, что ты добрая, что поймёшь…
Тамара встала и вышла из кухни.
Ноги сами понесли её к выходу.
Она схватила куртку, сунула ноги в ботинки и выбежала на лестницу.
Холодный декабрьский воздух ударил в лицо.
Тамара спустилась вниз, достала телефон и набрала мамин номер. — Тамара? Что случилось? — мама сразу уловила тревогу в голосе. — Мам, можно я к тебе приеду? Прямо сейчас? — Конечно. А что случилось?
Тамара кратко рассказала всю историю.
Про родню Ивана, про выброшенную вазу, про то, что муж даже не пытается встать на её сторону.
Людмила Сергеевна молчала, слушая.
Потом спокойно сказала: — Приезжай. Поговорим.
Через сорок минут Тамара сидела на маминой кухне.
Людмила Сергеевна поставила перед ней тарелку с домашними пельменями и села напротив. — Сначала поешь. Потом подумаем.
Тамара послушно взяла вилку.
Пельмени были горячими, вкусными, домашними.
Такими, какие мама всегда лепила по выходным. — Скажи мне, — начала Людмила Сергеевна, когда дочь немного поела. — Чего ты сама хочешь? — Я хочу, чтобы они все ушли. Это моя квартира. Я за неё плачу, живу в ней. Но Иван их защищает. — А ты с ним разговаривала? Серьёзно? — Пыталась. Он говорит, что потерплю три дня. — А ты готова терпеть? Тамара помолчала, потом покачала головой. — Нет. Мам, я понимаю, что они родные Ивану. Я понимаю, что у них трудная ситуация. Но я не могу жить в своей квартире как гость! — Тогда что будешь делать? — Не знаю. Выгнать их? Но тогда Иван обидится. Его мать возненавидит меня. — А если не выгонишь?
Тамара задумалась.
Представила, как живёт в этом хаосе ещё неделю.
Или две.
Или месяц, пока Алексей не найдёт работу. — Если не выгоню, это будет продолжаться вечно. Нина Ивановна поняла, что Иван не возражает. Значит, она и дальше будет так поступать.
Людмила Сергеевна кивнула. — Вот видишь. Ты сама ответила на свой вопрос. — Но это так жестоко… — Тамара. — Мама накрыла её руку своей. — Ты не обязана жертвовать своим домом ради чужих людей. Даже если они родня твоему мужу. У каждого должно быть своё место, где он чувствует себя в безопасности.
