За окном медленно падал снег, словно укрывая не только улицы, но и все сомнения, страхи и боль последних месяцев. — Оля, я завтра принесу из клиники бланки.
Проведём тест.
А потом забудем обо всём этом.
Навсегда. — Хорошо. — И ещё… прости меня.
За сегодняшний день.
За то, что усомнился в тебе. — А я прошу прощения за то, что не рассказала всё подробно тогда.
Наверное, если бы ты знал, как тяжело маме было, как я боялась её потерять… возможно, ты бы не сомневался. — Может быть.
А может, всё равно сомневался бы.
Просто порой страх сильнее разума. — Чего именно боишься? — Боишься потерять то, что любишь.
Парадокс: боясь утраты, сам же разрушаешь.
Утром Михаил проводил Илью в школу.
Парень был в хорошем настроении, рассказывал о предстоящей контрольной, шутил. — Пап, кстати, вчера разговаривал с Валерой.
У него теперь новый папа.
Отчим, точнее.
Похоже, нормальный человек, но Валера говорит — всё равно не родной.
Не может привыкнуть. — И что ты ему ответил? — Что родство — это не только кровь.
Это те, кто любит, воспитывает, переживает за тебя.
Для меня папа — настоящий папа, и всё тут.
Михаил остановился посреди двора. — Илья. — Да? — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — Знаю, пап.
Я тебя тоже. — И я горжусь тобой. — Стараюсь не подводить. — Никогда не подводил.
И не подведёшь.
Я в этом уверен.
Илья обнял отца — неловко, по-мужски, но крепко. — Пап, что это? Как будто прощаешься навсегда. — Не навсегда.
Просто иногда нужно говорить такие вещи вслух. — Тогда и я скажу.
Ты лучший папа на свете.
И я хочу быть таким же отцом для своих детей, каким ты был для меня.
Вечером Михаил принёс из клиники бланки для анализа ДНК.
Положил их на кухонный стол и долго смотрел. — Знаешь, Оля? — Что? — Давай не будем делать этот тест. — Почему? — Потому что понял: неважно, что он покажет.
Илья — мой сын.
Семнадцать лет он со мной.
И будет моим всегда.
А этот тест… зачем он нужен?
Чтобы удовлетворить любопытство?
Успокоить самолюбие?
Ольга взяла бланки, разорвала их пополам и выбросила в мусор. — Знаешь, о чём я думала весь день? — О чём? — О том, что есть мужчины, которые оставляют своих биологических детей.
А есть те, кто воспитывает чужих как родных.
И именно они — настоящие отцы. — А как быть с теми, кто семнадцать лет любил ребёнка, а потом начал сомневаться в его происхождении?
Какие это отцы? — Люди.
Со своими слабостями и страхами.
Но любящие.
Из комнаты донёсся голос Ильи: — Мама, пап!
Правда, что летом мы поедем в Одессу? — Правда! — воскликнул Михаил. — И в Приморск поднимемся! — Ура!
Можно я друзьям расскажу? — Конечно. — И ещё я хотел сказать — я вас очень люблю!
Спокойной ночи! — И мы любим тебя, сынок.
Очень-очень любим.
Михаил обнял жену, и они остались стоять на кухне, слушая, как их сын за стеной готовится ко сну.
Их общий сын.
Неважно, чьей он крови — он их по любви, заботе, по всем этим семнадцати годам, проведённым вместе. — Оля, ты не жалеешь, что тест не сделали? — Нет.
А ты? — Нет.
Потому что я уже знаю ответ.
У меня есть сын.
Замечательный, умный, добрый сын.
А как он появился — не имеет значения.
Главное — что он есть.
Снег за окном кружился, покрывая город белым покрывалом.
В их доме царили тепло и покой.
Семья была дома.
Настоящая семья — не по крови, а по любви.
И этого было достаточно.
