Тамара молча наблюдала за происходящим.
Ей очень хотелось схватить конверт и швырнуть его в это сияющее, улыбчивое лицо.
Она хотела выкрикнуть: «Нам нужна вовсе не твоя подачка, а коляска, когда мы считали каждую копейку!» Ирина заметила кроватку-манеж и с легкой усмешкой произнесла: — Ой, а эта кроватка любопытная… Практично, правда? — Да, — сдержанно ответила Тамара. — Очень.
И недорого. — Ну да, главное — функциональность, — поспешно подтвердила Ирина, и в ее взгляде мелькнуло нечто похожее на облегчение.
Тамара больше не чувствовала злость, но и не воспринимала Ирину как члена семьи.
Алексей, выбравший молчание, и его жена в ее глазах стали почти врагами.
Спустя пару месяцев, во время очередного телефонного разговора, мать упомянула: — А Ирочка… свою коляску продала.
На том сайте, помнишь, где мы диван выставляли.
Тамара застыла. — За сколько? — Сказала, что за семьдесят пять тысяч гривен.
Быстро разобрали. — Нам отдать нельзя было, даже одолжить… — Тамара, не надо, — уставшим голосом произнесла мать. — Я говорила с Алексеем.
Он сказал… Ира не хотела, чтобы вы чувствовали себя… обязанными.
Униженными, мол, из-за подачек. — Что? — не поняла Тамара. — Ну, если она отдаст вам свои шикарные вещи, а у вас такие… скромные, вы будете чувствовать дискомфорт.
Это будто подчеркнет разницу.
Она думала о ваших чувствах.
Тамара злобно рассмеялась. — Мама, ты себя слышишь?
Она, отказывая мне, врала про сестру, про то, что они хотят второго ребенка, а теперь выходит, что она обо мне заботилась?
Чтобы я не испытывала унижения?
Боже, какая тонкая душевная организация!
А то, что я не спала ночами, боясь, как мы будем выкручиваться — это ничего, это не унизительно.
А помощь — унизительна.
Понятно.
Очень логично.
Дальше на эту тему она не стала продолжать разговор.
Бессмысленно.
Логика Ирины была из параллельного мира, где жадность и собственничество преподносились как забота о чувствах других.
Дарине исполнилось девять месяцев.
Она ползает по их скромной квартире, звонко смеется, когда папа подбрасывает ее к потолку, и с удовольствием ест кашу из банки самого дешевого производителя.
Она ходит в комбинезонах, оставшихся от соседских детей, и они согревают ее ничуть не хуже итальянского трикотажа.
Она спит в своей подержанной кроватке и, вероятно, видит самые сладкие сны.
С Ириной они встречаются теперь только по большим праздникам, когда собираются у родителей.
Общение поверхностное, вежливое.
Тамара освоила ту самую легкую, формальную улыбку.
Алексей однажды пытался поговорить с ней откровенно, на кухне, но она деликатно перевела разговор.
Однажды, просматривая старые фотографии на компьютере, Тамара наткнулась на снимок: ей около шестнадцати, Алексей — двадцатидвухлетний, несет ее на плечах, оба кричат от радости, у него сорвана кепка.
Они были так близки…
А теперь между ними выросла невидимая, но прочная стена.
Она закрыла папку с фотографиями, с силой захлопнула крышку ноутбука.
В соседней комнате Дарина что-то увлеченно бормотала, стуча погремушкой по полу.
Жизнь продолжалась.
А кладовая с дорогими вещами Ирины осталась нетронутой.
И слава Богу.
