Теперь Ольга оставалась дома уже не только ради детей, но и чтобы ухаживать за больной матерью.
Когда мама умерла, у нее окончательно пропало желание бороться.
Раньше всегда находился кто-то, кому можно было пожаловаться, поделиться обидами и найти хоть небольшое утешение.
Теперь в огромном и враждебном мире остались лишь она и две маленькие девочки с испуганными, беззащитными глазами.
В это время Алексей придумал новую, особенно жестокую форму наказания — выгонять Ольгу из дома по ночам.
Он мог поднять ее с кровати, толкнуть в темноту и запереть дверь на замок.
Перед этим он, конечно, наносил ей удар по лицу. — Иди грейся у своего деда Павла! — кричал он с улицы.
Он прекрасно понимал, что без детей, оставленных в доме, она далеко не уйдет.
Ольга садилась на холодные ступеньки, обхватывала колени и тихо плакала, глядя на черное, беззвездное небо.
За дверью доносился испуганный плач девочек.
Сжав губы, она вытирала слезы и стучала в дверь, прося пустить обратно.
В этот кошмар.
Всю ночь, просидев на холодных ступеньках и слушая, как за дверью тихо плачут ее дочки во сне, Ольга из разбитой, запуганной женщины превратилась в стальную личность.
Отчаяние выгорело дотла, оставив после себя холодную, ясную решимость.
С первыми петухами, когда ночь начала отступать, уступая место серому, неприветливому утру, она поднялась с земли.
Ноги затекли, тело ломило, но в глазах горел новый огонь.
Утром дверь открылась.
На пороге стоял Алексей, помятый, с тяжелым взглядом. — Чего встала, как столб?
Иди, готовь завтрак, — бросил он, поворачиваясь к столу.
Ольга молча вошла в дом.
Она не посмотрела на него и не произнесла ни слова.
Ее спокойствие казалось неестественным, почти зловещим.
Она знала, что сегодня ему предстоит ехать на дальние поля за реку Южный и вернется он не раньше темноты.
Как только за Алексеем захлопнулась калитка, в доме закипела работа.
Но это была не обычная суета по хозяйству.
Ольга двигалась быстро, молча и сосредоточенно.
Она достала из тайника под половицей старый саквояж и начала складывать туда самое необходимое: скромные сбережения, спрятанные в поясе, смену белья для девочек, их немногочисленные игрушки, несколько фотографий матери.
Одела дочерей, укутывая их в самые теплые вещи, хотя на улице было уже не так холодно. — Мама, куда мы? — испуганно спросила старшая Люда. — В новую жизнь, дочка, — тихо, но уверенно ответила Ольга. — Только потише.
Они вышли через огороды, петляя между покосившимися заборами, стараясь не попадаться на глаза соседям.
Выйдя на проселочную дорогу, ведущую из Городка, Ольга, тяжело дыша, оглянулась.
Позади оставалось все ее горе, вся сломанная молодость.
Впереди была неизвестность.
Идти пришлось недолго.
Мимо проносились машины, не замечая женщину с двумя малышками и узлом.
Ольга начала паниковать, постоянно оглядываясь в надежде увидеть на горизонте знакомую фигуру Алексея, который вернулся раньше.
Но впервые за долгие годы ей улыбнулась удача.
С громким шипением пневматических тормозов рядом остановилась огромная, пыльная фура.
Из кабины высунулся улыбчивый парень. — Куда подбросить, сестренка? — крикнул он.
Ольга, не веря своему счастью, кивнула.
Водитель по имени Андрей помог ей загрузить саквояж в кабину и усадил девочек на спальное место.
Дорога была долгой.
Андрей оказался разговорчивым и добрым человеком, пытаясь разговорить молчаливую спутницу.
И Ольга, глядя в окно на мелькающие поля, поняла, что больше нечего скрывать.
Спокойным, ровным голосом она рассказала ему все.
Про Алексея, его ревность, ночные изгнания, жизнь в постоянном страхе.
Она надеялась, что этот опытный человек, повидавший многое, подсказать, куда можно поехать, где требуются работники с проживанием.
Андрей, слушая, хмурился. — Да ты, похоже, герой в юбке, — сказал он в конце. — Ладно, слушай.
Он поведал, что недалеко от Нежина, куда он везет груз, есть одна деревня.
Там крупная фирма выкупила землю, чтобы создать современное тепличное хозяйство.
Сейчас набирают первых работников, обещают жилье.
Ольге в тот раз действительно повезло.
Она оказалась среди первых, кто приехал на это место, представлявшее собой большую стройку посреди полей.
Сначала она с девочками жили у местной старушки, бабушки Марии, которая, выслушав ее историю, пожалела сирот и почти не брала плату.
Ольга работала не покладая рук в теплицах, с рассвета до заката.
Труд был тяжелым, но честным, и ее ценили здесь.
Когда хозяйство расширилось и начали строить первые жилые дома для работников, Ольга получила одну из первых маленьких, но собственных квартир.
Получая ключи, она расплакалась — это были слезы облегчения.
О жизни с Алексеем Ольга старается не вспоминать.
Эти воспоминания — как старые шрамы, болят, только если их трогать.
Новых отношений она не заводит.
Для себя она решила: главное, чтобы дочки были сыты, одеты, здоровы и счастливы.
А ей больше ничего не нужно. «Хватит, пожила замужем, — думает она, наблюдая за играющими в своей комнате девочками. — Это уже не важно».
Самое главное — теперь у ее детей есть дом.
Настоящий дом, где не кричат, не ревнуют к старикам и не выгоняют в ночь.
И ради этого стоило рисковать и бороться.
