Не ссорьтесь!.. *** Татьяна силой уводила детей.
Прошла неделя, которая показалась Татьяне бесконечно долгой, но злость всё ещё доминировала.
Алексей всё время был на работе, и она его оберегала.
В эти грустные дни Алексей вспомнил, как бабушка Мария Ивановна рассказывала ему о святом Серафиме Саровском, который говорил, что от уныния нужно спасаться трудом.
Действительно, работа помогала не дать душе полностью погибнуть.
Вернувшись с работы весь в грязи и поту, усталость буквально валит с ног, но именно труд отвлекает от тягостных мыслей.
Конечно, он думал о Татьяне и задавался вопросом, почему она ведёт себя так, но на работе кто-то что-то спросит, другой позовёт — и мысли переключаются, а это очень важно в такие жизненные моменты.
Тем временем Татьяна слушала слова своей матери Нины Петровны: – Чего ты, Валя, злишься?
Живёшь ведь хорошо.
У тебя заботливый муж, не пьёт без повода, да ещё и красавец.
Девушки в селе повзрослели, много таких, кто точно утащит твоего мужа, если не одумаешься.
Что тебе ещё надо?!
А то, что он людей на машине в больницу возит, деток спасает — надо молиться Богу, что он у тебя такой.
А домовину для фронтовика какую сделал?
Все старушки подряд говорят, что у Алексея золотые руки.
Как ходили к нему в музей, восхищались работой, пока он делал.
Татьяна прервала мать: – Я разве не видела?
Рассказываешь тут.
Как будто дуры стоят, глаза выпучили.
Нина Петровна изменилась в лице: – Сразу видно, тебя не били.
Не мучилась с пьяным мужем, ну, тогда ты полная дура, получается.
Не гневи Бога.
Прости, что так с тобой говорю, но ведь я тебя вывела.
Прости.
Пожилых старух дурами называешь.
Которые всю страну кормили.
Татьяна задумалась: – В гневе не скажешь, что думаешь.
Мать посмотрела на дочь с некоторой надеждой.
В мыслях не было говорить такие слова дочери, но вот — сказала.
А у неё характер дикий, возможно, поэтому и взорвалась, словно запечатанная брага.
Вдруг Татьяна спросила: – А что насчёт того, бил, пил… У нас отец вроде тебя не трогал, почему ты сама такое говоришь?
Нина Петровна села на лавку, которая по старинке тянулась по всей кухне, и её лицо вдруг помрачнело.
Это изменение заметила Валя: – Не бил, говоришь.
Не только бил, а и гонял по двору, синяки никогда не сходили, не успевали заживать.
Он был ревнивым, пил запоями.
Вы тогда ещё не родились.
Я всё думала, может, когда я беременна, он успокоится.
Я даже боялась с кем-то поговорить, вдруг взревнует, он был бешеный в этом плане.
Вы с сестрой родились одна за другой, а он — ни в какую, всё пил и бил.
И вдруг случился инфаркт.
Вот тогда, как тряхануло, он задумался.
С тех пор твой отец не пьёт, любит вас, меня стал уважать.
Я давно простила его, но всё равно порой возникает обида — за что нам такое, бабам?!
Хотя все мужчины и женщины разные по характеру, тут никогда не угадаешь, сколько бы ни прожил.
Мой вот как ухаживал за мной, какие слова говорил, смешно так лепетал.
А как мы поженились, увидел, что я у колодца разговариваю с Сергеем Михайловичем — сразу избил меня до полусмерти.
