Папа, мама, объясните мне, пожалуйста: вы продали нашу общую дачу, где я провела большую часть своей жизни.
Почему же мой брат, который приезжал туда всего пару раз в год на шашлыки, получил в полтора раза больше?
Потому что он выполнил некую социальную норму, родив детей?
Это что, какая-то бонусная программа?
Алексей поднял взгляд на сестру, явно испытывая неловкость. — Тамара, успокойся… Никто не говорит, что ты заслуживаешь меньше… Просто обстоятельства разные… — Ситуацию можно было обсудить! — выкрикнула Тамара. — Можно было собраться всем вместе и спросить: «Как, по-вашему, справедливо поделить?» Но нет!
Вы приняли решение за всех.
И решили, что моя жизнь, мой труд, мои заботы — стоят меньше, потому что я не вписалась в вашу модель идеальной семьи!
Людмила Ивановна расплакалась: — Доченька, мы ведь хотели только как лучше… Мы же не обделяем тебя… Пятьсот тысяч — это тоже немалые деньги… — Мама, дело не в деньгах! — голос Тамары стал дрожать. — Речь о той цене, которую вы назначили своей любви ко мне.
Она оказалась со скидкой.
Игорь, который до этого увлечённо играл в телефоне, вмешался не к месту: — Ну, Тамара, не злись.
Мне всего двести, а я же не кричу… — Прекрати! — обратилась к нему сестра. — Тебе двести, потому что ты вечный студент на нашей шее, и это твоя плата за то, что живёшь с мамой и папой!
Виктор Павлович резко ударил кулаком по столу: — Хватит!
Я глава семьи, и так решено!
Не устраивает — возвращай обратно!
Будешь как собака на сене: ни себе не возьмёшь, ни другим не дашь!
Это стало последней каплей.
Выражение «собака на сене» прозвучало для Тамары словно пощёчина.
Она посмотрела на отца, мать, на смущённо молчащего брата и на его жену, которая уже мысленно выбирала обои для новой квартиры. — Знаете что?
Вы абсолютно правы.
Мне это не нравится.
И я не хочу участвовать в этом унизительном аукционе, где главный приз — родительская любовь, а её размер зависит от количества внуков.
Забирайте свои пятьсот тысяч и вложите их в образование племянников или в новую шубу для мамы.
Мне не нужно то, что дают из жалости, потому что пожалели одинокую дочь.
Она повернулась и вышла из кухни, захлопнув дверь.
За её спиной раздавались возгласы матери, сдавленные бормотания отца и нервный голос Ольги: — Ну вот, опять всё испортила, как всегда… И за это бы ещё сказать спасибо.
