Елена положила трубку и некоторое время неподвижно стояла в прихожей, не отрывая взгляда от телефона в руке.
Голос Тамары Сергеевны всё ещё звучал в её ушах — обиженно и с ноткой удивления, словно Елена произнесла нечто совершенно невероятное.
Будто бы развод — лишь мелкое недоразумение, которое не способно перечеркнуть многолетние традиции и обязательства.
Она глубоко выдохнула и направилась на кухню, где на плите тихо свистел чайник.
Квартира была небольшой, но уютной — той самой, которую они с Алексеем снимали в начале брака, а затем Елена выкупила её после расставания.
Здесь всё было оформлено по её вкусу: светлые занавеси, горшочки с базиликом на подоконнике, стопка книг на столе.
Никаких напоминаний о прошлом, кроме нескольких фотографий в шкафу, которые она так и не смогла выбросить.
Тамара Сергеевна звонила уже в третий раз за неделю.
Сначала просила съездить в аптеку — «ноги плохо ходят, Еленочка, а Лёша постоянно на работе».
Потом требовалось отвезти вещи в химчистку — «ты же знаешь, где эта новая, хорошая».
А сегодня позвонила с просьбой помочь с уборкой перед Пасхой: «Я одна не справлюсь, а ты всегда так ловко всё делаешь».
Каждый раз Елена находила в себе силы мягко, но решительно отказаться.
И каждый раз Тамара Сергеевна делала вид, что ничего не произошло, будто развод — лишь временная ошибка, и Елена по-прежнему часть их семьи. «Ты же мне как дочь была», — любила повторять она.
Раньше эти слова согревали, а теперь приносили лишь усталость.
Елена наливала себе чай и села за стол.
Прошел год с того момента, как они с Алексеем оформили развод.
Причина была одновременно банальной и болезненной: он встретил другую.
Ирина была моложе, ярче, с лёгким характером, который резко отличался от серьёзности Елены.
Алексей говорил, что устал от «вечных разговоров о будущем», от её стремления всё планировать, от желания стабильности.
А Ирина просто жила настоящим — путешествия, спонтанные поездки, никаких серьёзных разговоров о детях и ипотеке.
Сначала Елена пыталась бороться.
Плакала, умоляла остаться, предлагала начать заново.
Но Алексей был непреклонен. «Мы разные люди, Елена, — сказал он тогда. — Я хочу жить по-другому».
И ушёл.
А Тамара Сергеевна, вместо того чтобы поддержать сына в его решении или хотя бы занять нейтральную позицию, продолжала звонить Елене, будто ничего не поменялось.
Поначалу Елена не отказывала.
Из жалости, из привычки, из какого-то странного чувства вины.
Она возила продукты, помогала с уборкой, даже сопровождала Тамару Сергеевну в больницу на УЗИ. «Лёша занят, а ты же свободна», — говорила свекровь.
И Елена соглашалась, потому что ей было жалко пожилую женщину, потому что помнила, как когда-то Тамара Сергеевна действительно относилась к ней тепло.
Но со временем что-то переменилось.
Елена стала замечать, что просьбы становятся всё более частыми, а Тамара Сергеевна позволяла себе замечания: «Ты бы причесалась получше, Еленочка, выглядишь уставшей».
Или: «Говорят, Ирина такие ужины Лёше готовит — пальчики оближешь».
Эти мелкие уколы причиняли боль, но Елена молчала.
До тех пор, пока не осознала: больше не обязана.
Сегодняшний разговор стал поворотным.
Когда Тамара Сергеевна в очередной раз начала жаловаться на здоровье и просить о помощи, Елена ощутила, как внутри всё сжалось от усталости.
И сказала.
Чётко, без крика, но твёрдо.
После звонка она долго сидела за столом, глядя в окно.
Весна только начиналась, на деревьях набухали почки, а в воздухе чувствовался запах талого снега.
Елена размышляла о том, как переменилась её жизнь за этот год.
Она устроилась на новую работу — переводчиком в небольшом издательстве, где ценили её аккуратность и внимание к деталям.
Начала заниматься йогой, завела кота по имени Барсик.
Встречалась с подругами, которые раньше всегда оставались на втором плане из-за семейных забот.
И главное — она научилась говорить «нет».
Не сразу, не легко, но научилась.
Телефон снова зазвонил.
Елена вздрогнула и посмотрела на экран — Алексей.
Она колебалась, но всё же ответила. — Елен, что ты маме сказала? — раздражённо спросил он. — Она звонила, плакала, говорит, что ты её бросила.
Елена закрыла глаза и медленно выдохнула. — Лёша, мы в разводе.
Уже год.
Я не обязана помогать твоей маме. — Но она же пожилая женщина! — в голосе Алексея прозвучали знакомые нотки нетерпения. — Ты же знаешь, как она к тебе относилась.
Как к дочери. — Относилась, — тихо повторила Елена. — В прошедшем времени.
Потому что я больше не часть вашей семьи. — Ты серьёзно? — Алексей явно не ожидал такого ответа. — Из-за чего?
Потому что мама просила помочь с уборкой? — Не из-за уборки, — спокойно сказала Елена, хотя внутри всё кипело. — А потому что я устала быть запасным вариантом.
Когда тебе удобно — я бывшая жена, которую можно забыть.
А когда твоей маме нужна помощь — вдруг снова «как дочь».
Наступила пауза.
Алексей явно подбирал слова. — Ирина… она не хочет с этим связываться, — наконец произнёс он. — Говорит, что это не её родственники.
Елена застыла.
Вот оно.
Первое упоминание о том, что новая жена сына не желает брать на себя заботу о свекрови. — Видишь, — тихо сказала она. — У тебя есть новая жена.
Пусть она и помогает. — Елен, это не так просто, — вздохнул Алексей. — Мама привыкла к тебе.
Ты всегда была… надёжной. — Я была женой, Лёша.
Твоей женой.
А теперь я свободна.
И имею право на собственную жизнь.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа.
Сердце колотилось, но одновременно чувствовалось странное облегчение.
Словно она наконец сбросила с плеч груз, который тащила целый год.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь.
Елена открыла и увидела Тамару Сергеевну на пороге.
Пожилая женщина стояла с пакетом в руках, в знакомом сером пальто, которое носила ещё тогда, когда Елена только вошла в их семью. — Можно войти? — спросила Тамара Сергеевна, и в её голосе не было прежней уверенности.
Елена колебалась, но всё же отступила в сторону. — Проходите.
Они направились на кухню.
Тамара Сергеевна поставила пакет на стол — в нём оказались банки с вареньем и пирожки, которые она всегда готовила по особому рецепту. — Я принесла, — сказала она, не глядя на Елену. — Знаю, ты любишь с вишней.
Елена молча поставила чайник.
Атмосфера была напряжённой, но не враждебной.
Скорее уставшей. — Еленочка, — наконец заговорила Тамара Сергеевна, когда они сели за стол с чаем. — Может, я и не была права.
Привыкла, что ты всегда рядом.
Что можно позвонить и попросить…
Ты же никогда не отказывала. — Раньше я была частью семьи, — тихо ответила Елена. — А теперь нет.
Тамара Сергеевна кивнула, глядя в чашку. — Лёша сказал, что ты сердишься.
Что я продолжаю просить, будто ничего не изменилось. — Я не злюсь, — покачала головой Елена. — Просто устала.
Устала быть удобной.
Для всех. — А Ирина… — Тамара Сергеевна замялась. — Она другая.
Не хочет ко мне ездить.
Говорит, что у неё своя мама, о которой надо заботиться.
Елена посмотрела на бывшую свекровь.
В её глазах читалась растерянность, почти детская.
Женщина, которая всегда знала, как всё должно быть, вдруг оказалась в ситуации, где привычные для неё правила больше не работают. — Тамара Сергеевна, — мягко произнесла Елена. — Вы понимаете, почему мы развелись?
Свекровь кивнула. — Лёша сказал… что встретил другую.
Что вы не сошлись характерами. — Это правда, — подтвердила Елена. — Но дело не только в этом.
Я устала быть той, кто всегда подстраивается.
Кто решает все проблемы.
И после развода я решила, что больше так не буду.
Тамара Сергеевна молчала, перебирая пальцами край скатерти. — Я не думала, что для тебя это так тяжело, — наконец произнесла она. — Думала, мы остались близкими.
Несмотря ни на что. — Мы были близкими, — спокойно сказала Елена. — Но сейчас всё иначе.
У Алексея новая жизнь.
У меня — тоже.
И вы… вы должны это принять.
Свекровь подняла взор.
В её глазах блестели слёзы. — А если я останусь одна? — тихо спросила она. — Лёша с Ириной… они молодые, у них свои заботы.
А я…
Елена ощутила укол жалости.
