Напряжение ощущалось почти физически — будто его и вправду можно было нащупать ладонью.
Пока Тетяна расставляла тарелки и поправляла салфетки, Юлия незаметно подошла к Оксане на кухне. Встала рядом у подоконника — словно случайно, будто просто смотрит во двор.
— Ты ведь понимаешь, мы не против тебя, — произнесла она тихо, даже участливо. — Просто так складывается. Детям нужно пространство. Ты же сможешь приезжать, никто тебя не выгоняет.
Оксана повернулась к ней.
— Юлия, ты же ходила в правление садового кооператива. Узнавала про соседний заброшенный участок. Спрашивала, можно ли его оформить и присоединить к моему. И это было ещё до того воскресенья, когда мама всё мне объявила.
Юлия не отвела взгляда. Лишь на долю секунды задержала его дольше обычного.
— Я просто интересовалась, — спокойно ответила она.
— Конечно, — кивнула Оксана и вышла из кухни.
За столом старались держаться непринуждённо. Обсуждали, что Владислава скоро отдадут в садик, что у Сергея снова ноет поясница, что у соседей по даче меняют забор. Оксана слушала вполуха, механически ела и ждала, когда разговор дойдёт до главного.
Когда посуда была убрана, Тетяна сцепила пальцы на столе и посмотрела на дочь в упор.
— Ну что, решила?
— Нет, — спокойно ответила Оксана.
Мать кивнула так, будто и не рассчитывала услышать иное.
— Оксан, давай без упрямства. У Дмитра двое детей. Ему нужно место, куда летом можно вывезти семью. А тебе эта дача зачем? Ни мужа, ни малышей. Приезжаешь туда раз в неделю.
— Я бываю там каждые выходные.
— И что? Одна копаешься в грядках. А здесь — дети, семья, жизнь.
Оксана выдержала паузу.
— То есть если я одна, то моё имущество автоматически становится менее важным?
— Речь не о важности! — Тетяна повысила голос, но тут же осеклась. — Речь о том, чтобы всем было лучше.
— Всем? Или всем, кроме меня?
— Не драматизируй.
Оксана достала из сумки плотный конверт. Положила его на стол, раскрыла и разложила документы.
— Договор купли-продажи. Дата — три года назад. Сумма указана. Вот выписка с моего счёта. Деньги — только мои. Ни общих накоплений, ни наследства, ни вашей помощи. Пять лет я откладывала и работала сверхурочно, чтобы это купить.
Тетяна внимательно посмотрела на бумаги, потом — на дочь.
— Я же говорю, дело не в деньгах.
— Если не в деньгах, — ровно произнесла Оксана, — тогда пусть Дмитро приобретёт дачу сам.
За столом повисла тишина.
Это не звучало как выпад. Просто сухой, прямой вывод, который срезал всю красивую риторику о «семье» и «детях» и оставлял лишь факт: одному человеку удобно получить то, что принадлежит другому.
Дмитро изучал скатерть, будто на ней было написано что‑то важное. Юлия сидела с идеально прямой спиной и смотрела поверх головы Оксаны.
Сергей, всё это время молчавший, медленно поднял глаза.
— Она права, Тетяна, — сказал он негромко.
Мать повернулась к нему:
— Серёжа…
— Права, — повторил он твёрже. — Дачу Оксана купила сама. Мы не дали ни копейки. Даже не предлагали. — Он говорил неторопливо, подбирая слова. — И я не понимаю, как получилось, что теперь мы убеждаем её отдать своё.
— Но у Дмитра дети!
— И что из этого? — спокойно спросил Сергей. — Это делает её собственность менее её?
Тетяна открыла рот, но слов не нашлось.
Первой поднялась Юлия.
— Нам пора, — сказала она без эмоций. — Дети устали. Дима.
Дмитро встал, не глядя на сестру, и молча пошёл в прихожую. Через несколько минут дверь за ними закрылась.
Сергей ушёл в комнату. Тетяна осталась собирать со стола тарелки. Оксана помогала ей, и в этой помощи было больше усталости, чем заботы. Они не обменялись ни словом.
Уже надевая куртку, Оксана услышала за спиной тихое, почти измождённое:
— Ты всегда была такой. Если упрёшься — не сдвинешь.
Она застегнула молнию и обернулась.
— Мам, я всего лишь не отдаю другим то, что заработала сама.
— Каким ещё другим? Это же семья.
— Я знаю, что семья, — тихо сказала Оксана. — Именно поэтому мне так больно.
Она вышла, и мать не остановила её.
Прошли недели. Телефон молчал. Тетяна не звонила. Сергей тоже не объявлялся. Оксана жила в этой тишине и не знала, что с ней делать.
