— Папа, а почему ты с тётей Ольгой спишь в одной кровати? — спросил Илья так непринуждённо, словно интересовался, почему в супе плавает укроп.
Сначала я даже не уловила смысл вопроса.
В голове звучали лишь слова: «папа», «тётя Ольга», «кровать».
Вилка в моих руках казалась чужой.
Она застыла над тарелкой, и на её зубцах дрожал кусочек картошки, словно тоже собирался всё понять и упасть.
Сергей — мой муж — остановился у плиты.
Его плечи были напряжены, спина выпрямлена.
Такое положение бывает у людей, которых поймали с поличным, но они ещё пытаются казаться невиновными, будто просто зашли за хлебом. — Илья… — произнёс он с улыбкой, слишком широкой и натянутой. — Что ты выдумываешь?
Какие ещё тёти Ольги?
Илья моргнул и взглянул на него искренне, по-детски, без тени хитрости. — Ну, тётя Ольга… которая вчера была.
У неё духи такие… — он задумался, подбирая выражения, — как у нашей учительницы по английскому.
Только запах сильнее.
Сначала меня словно охватила пустота.
Потом в эту пустоту врезался поезд.
Тётя Ольга. “Наша” тётя Ольга действительно существовала.
Не в смысле родственных связей.
А именно та “Ольга из отдела”, о которой Сергей иногда упоминал вскользь: «Ольга отлично сделала презентацию», «Ольга сегодня на совещании», «Ольга умница, быстро соображает».
Я видела эту Ольгу всего один раз — на корпоративе, куда меня всё-таки пригласили, потому что «все с парами».
Высокая, гладкая, словно вырезанная из глянцевого журнала.
Волосы — как в рекламе шампуня, улыбка — как у тех, кто привык получать желаемое.
Она держала бокал и сказала мне: «Марина, вы такая… настоящая».
Я подумала тогда: странный комплимент.
Будто обычный человек для неё — это экзотика. — Илья, — наконец выдохнула я. — Ты… когда ты приехал?
Илья расправил плечи, гордый, словно герой шпионского фильма. — Сегодня!
Я приехал на день раньше!
Нас отпустили! — тут он добавил, будто вспомнил: — Ну… меня отпустили. — Кто отпустил? — голос мой стал тоньше.
Внутри всё сжалось, словно перед бурей. — Лагерь отпустил? — Да, — ответил он. — Я же звонил тебе, но ты была на работе, и телефон не отвечал.
Я хотел сделать сюрприз.
Сюрприз.
Я посмотрела на Илью — обгоревшего, с белыми полосками от футболки на плечах, с песком в кроссовках, с этим лагерным загаром, который превращает детей в маленьких самостоятельных мужчин.
И вдруг перед глазами возникла картина, будто я сама там была.
Наш коридор.
Дверь.
Илья открывает её ключом, потому что у него есть ключ — «мужчина должен уметь».
Заходит, бросает рюкзак.
И идёт искать папу.
Потому что скучает.
Потому что в его детской голове ещё есть слово «семья».
Ему десять.
Он всё ещё способен верить в простое.
Я медленно положила вилку. — Илья, — сказала я очень спокойно, хотя внутри меня всё трясло, как будто я стою на ветреном мосту. — Пойди, пожалуйста, в комнату.
Переоденься.
Помой руки.
Я скоро приду. — А суп? — удивился он. — Суп потом.
Он пожал плечами, как это делают дети, когда взрослые вдруг ведут себя странно, и ушёл.
Дверь в его комнату закрылась.
В кухне воцарилась тишина.
Она была настолько густой, что я слышала, как где-то в ванной капает кран.
Мы постоянно обещали «потом» его починить.
Сергей говорил: «в выходные».
Эти «выходные» тянулись уже полгода.
Я повернулась к мужу.
Он стоял у плиты, опираясь обеими руками о столешницу, словно пытался удержаться, чтобы не упасть. — Сергей, — сказала я. — Что это было?
Он взглянул на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то живое.
Потом — привычное.
Его «рабочее лицо».
Лицо человека, который научился выкручиваться. — Марина, ты чего… — он попытался усмехнуться. — Он же ребёнок.
Может, перепутал.
Он впечатлительный.
Лагерь, усталость… — Не надо, — прервала я. — Не делай из него дурака.
И из меня тоже.
Он вздохнул, словно я его утомляла. — Ольга действительно была вчера, — сказал он, и слово «действительно» меня чуть не вывело из себя. — По делу.
Мы работали допоздна.
Она устала.
Заснула.
Вот и всё. — В одной кровати? — тихо спросила я, но слова прозвучали словно хлопок.
Он поднял руки, словно сдаваясь. — Марина, ну… — сделал паузу, и я увидела, как он быстро просчитывает, что мне сказать. — Илья мог зайти в спальню, когда я лежал… я мог быть в спальне.
Ольга могла сидеть на диване.
Он мог… перепутать. — Он спрашивал не про диван, — сказала я. — Он сказал: «спишь в одной кровати».
Сергей побледнел.
Немного.
Но я заметила.
Когда ты живёшь с человеком тринадцать лет, видишь эти мельчайшие движения.
Понимаешь, когда он врёт.
Раньше ты просто предпочитала не замечать.
Потому что так проще. — Он мог фантазировать, — выдавил Сергей.
Я усмехнулась.
Не от радости.
От горечи. — Илья не фантазёр.
Он у нас прагматик.
Он даже в Деда Мороза перестал верить, потому что «логистика не сходится».
Он не станет выдумывать про тётю Ольгу в нашей кровати.
Сергей резко приблизился ко мне. — Марина, послушай, — сказал он тихо. — Ты сейчас накрутишь.
Сделаешь из этого трагедию.
Это просто… ситуация.
Она устала, мы… могли прилечь.
