Ребёнок переставлял ножки и взмахивал ручками, словно пытаясь что-то схватить, и тихо запищал от восторга. — Что же ты там увидела, малышка? — в комнату вошла женщина, молодая, но уставшая, с влажным полотенцем на плече.
Она наклонилась над кроваткой, заглянула туда, куда смотрела девочка. — Тут же ничего нет.
Солнечный зайчик, может быть?
Девочка перевела взгляд сначала на мать, потом снова посмотрела на Ольгу — и расхохоталась.
Звонко, радостно, звонко.
Ольга проснулась с мокрыми от слёз щеками.
Сердце бешено колотилось в груди.
С тех пор это повторялось.
Нечасто — раз в два-три месяца, а иногда реже.
Ольга никогда не могла предугадать, когда придёт сон, но всегда ждала его как настоящее чудо.
Девочка росла.
Вот она уже сидит, вот пытается встать в кроватке, удерживаясь за бортик.
И всё так же, заметив Ольгу, бросала игрушки, протягивала руки и лепетала что-то радостное, понятное лишь ей самой.
Вторая девочка, её сестра, иногда тоже смотрела в сторону Ольги, но равнодушно, скользящим взглядом, и тут же отворачивалась к погремушкам.
Тамара девочек — Ольга узнала, что её зовут Елена, так как во сне она слышала все разговоры — часто ворчала: — Ну что ты опять в угол смотришь?
Одесса домовенок, что ли?
Или зайчики?
Ах, моя фантазёрка…
А девочка росла.
Вот ей уже год — она делает первые шаги по ковру, неуклюже расставив руки.
Увидев Ольгу, сразу меняет направление и топает прямо к ней, но врезается в шкаф и начинает хныкать.
Елена берёт дочку на руки: — Аня!
Аня!
Что ты, глупышка, в шкаф полезла?
Одесса же никого нет.
Девочка вертит головой в поисках Ольги, а та стоит в двух шагах, прижимая ладонь ко рту, чтобы не расплакаться.
Аня!
В сокращённом виде имя звучит так же, как имя Тамары!
Тамару звали Наташа, но дома все называли её «Аня».
Когда девочке исполнилось три года, она научилась хитрить.
Теперь, сама ища Ольгу, она не бежала к ней открыто, а подходила к большому платяному шкафу, приоткрывала дверцу и залезала внутрь, в груду одеял и Тамариных кофт.
Оттуда, в полумраке, она наблюдала за Ольгой.
Смотрела своими большими серыми глазами — только сейчас Ольга заметила, что глаза у девочки не голубые, а именно серые, с тёплым карим оттенком, совсем как у Тамары. — Ты опять в шкаф залезла? — Елена заглядывала внутрь. — Сколько раз говорить: не надо там сидеть, пыльно же!
А ну вылезай!
Аня послушно выходила, но перед этим быстро шептала Ольге: — Ты приходи.
Только тихо.
А то Тамара ругается.
Ольга кивала.
Ей казалось, что девочка действительно её видит и слышит.
Однажды, когда девочке было уже около пяти лет, сон стал тревожным.
Ольга выглянула из того же шкафа, но девочка не залезала внутрь, а сидела на ковре, надулa губки и смотрела исподлобья. — Ты чего? — тихо спросила Ольга. — Ты не приходи больше, — буркнула девочка, ковыряя пальцем ворс ковра. — Тамара говорит, что я с кем-то разговариваю.
А одесса же никого нет.
Она говорит, что это плохо.
Что к доктору поведёт, если я не перестану.
У Ольги будто сердце остановилось. — Но ты же меня видишь? — тихо спросила она.
Аня подняла глаза — в них стояли слёзы. — Вижу.
Ты добрая.
Ты тёплая.
Но Тамаре не говори, ладно?
А то доктор будет уколы делать.
Она встала, подошла к шкафу, быстро приоткрыла дверцу и юркнула внутрь.
И оттуда, из темноты, губами прошептала: — Я тебя всё равно люблю.
Ольга проснулась в три часа ночи и долго сидела на кровати, сжав колени руками.
Игорь спал рядом, мирно посапывая.
За окном шумел ночной город.
Пять лет.
Пять лет этих снов.
Девочка росла и менялась… Наверное.
Сны прекратились.
Ольга много успела узнать о ней: о том, что вкуснее — мороженое или вафли, о том, что сестра ябедничает, о том, что папа обещал купить велосипед.
Ольга знала всё: что девочка боится грозы, что любит рисовать красками, что тайком кормит дворовую кошку сметаной.
И хотя сны прекратились, с каждым годом, с каждым пустым сном без неё, желание увидеть девочку в реальности становилось всё сильнее.
Увидеть воочию.
Потрогать.
Услышать её голос не в зыбкой тишине сна, а здесь, в настоящем мире.
Однажды, когда девочке должно было исполниться семь, Ольга не выдержала.
Она опустилась на колени у кровати, сложила руки и тихо произнесла в темноту: — Господи, если Ты есть, если всё это не просто так…
Позволь мне встретить её.
Позволь узнать её, когда я увижу.
Дай мне сердцем понять, что это она — моя Тамара.
Я ничего больше не прошу.
Только этого.
Ольга не торопила события.
