— Откажись от своей записи, — кинул Артём, даже головы не повернув от экрана. — Мама сегодня собирается на рынок. Отвезёшь её и подождёшь там. Быстро не управится, часа три точно уйдёт.
Марина задержалась в проёме гостиной и молча посмотрела ему в затылок. Затылок был ровный, спокойный, уверенный — как у человека, которому и в голову не приходит сомневаться в собственных распоряжениях. Артём развалился на диване, вытянул ноги и лениво переключал каналы пультом.
— У меня на одиннадцать назначен врач, — ровным голосом напомнила она.
— Значит, перенесёшь. Велика проблема.
Марина промолчала. Развернулась, ушла на кухню и поставила чайник. За три года брака она хорошо усвоила искусство паузы. Не потому, что привыкла покоряться, нет. Просто пауза помогала не сказать лишнего раньше, чем наступит нужный момент. Это было её тихое, выстраданное правило.
Минут через пять Артём появился на кухне. Телефон уже был у него в руке, пальцы быстро набирали кому-то сообщение.
— Ты вообще слышала, что я тебе сказал?
— Слышала.
— Ну и?
— Ну и всё, — Марина налила кипяток в чашку. — Я тебя поняла.
Он прищурился тем самым взглядом, который она знала до мелочей. Так смотрел человек, привыкший, что его «поняли» означает только одно: с ним согласились.
— Мама в десять будет ждать у подъезда. Так что не копайся.
Сказав это, Артём снова ушёл в гостиную.
Свекровь звали Валентина Игоревна, и своё имя она несла с таким видом, будто когда-то командовала полком и до сих пор не сложила полномочий. Крупная, шумная, с губами, постоянно сжатыми в недовольную линию, и глазами, которые умели одновременно жалеть и обвинять, она возникала в их жизни с завидной регулярностью. Почти как коммунальные квитанции. И впечатление оставляла примерно такое же.
На рынок Валентина Игоревна ездила вовсе не ради покупок. Ей был важен сам обряд. Она ощупывала каждый помидор, подносила к носу пучки зелени, торговалась из принципа даже из-за нескольких гривен и непременно требовала, чтобы кто-то ехал с ней — таскать сумки и выслушивать бесконечные замечания.
С точки зрения Валентины Игоревны Марина подходила на роль сопровождающей идеально: не спорит, несёт, кивает, не перебивает.
Но этот день был другим.
У Марины действительно имелась запись. Только не к терапевту из-за температуры и не к стоматологу с острой болью. Она собиралась к нотариусу.
Три недели назад умерла её тётя — сестра отца, одинокая, без детей, жившая в двухкомнатной квартире в центре города. Квартира была старая, зато дом считался хорошим: высокие потолки, добротные стены, окна выходили на сквер. Эту тётю, Оксану, Марина навещала по воскресеньям, пока Артём смотрел футбол, а Валентина Игоревна звонила и подробно рассказывала о своём давлении. И именно Оксана оставила завещание.
На Марину.
О завещании Марина узнала две недели назад — почти случайно, от отца. Он позвонил вечером. Говорил тихо и как-то виновато, будто сообщал ей нечто неудобное.
— Ты знала, что Оксана указала тебя в документах? Нотариус звонил. Квартира, Марина. Полностью тебе.
Тогда Марина долго не могла произнести ни слова. Потом только сказала:
— Хорошо, пап. Я сама разберусь.
Артёму она об этом не рассказала. Ни тогда, ни позже. Это решение не было внезапным порывом или случайной скрытностью. Марина давно поняла простую вещь: некоторые шаги сначала нужно сделать, а уже потом объяснять. Потому что если начать с объяснений, до самих шагов дело может вообще не дойти.
В десять утра она вышла из квартиры — в пальто, с сумкой на плече. На календаре был апрель, но воздух оставался прохладным, ветер цеплялся за воротник и пробирал до кожи.
Валентина Игоревна уже стояла у подъезда. На ней была неизменная пёстрая куртка, рядом — две пустые сумки-тележки, а на лице — выражение человека, которого заставили ждать целую вечность.
— Наконец-то, — недовольно произнесла она, хотя Марина вышла ровно в назначенное время. — Поехали скорее. Там, наверное, уже толпа.
— Валентина Игоревна, — сказала Марина.
В её голосе прозвучало что-то такое, что свекровь неожиданно замолчала.
— Я сегодня вас не повезу. Простите.
На несколько секунд повисла тишина.
— Что? — медленно переспросила Валентина Игоревна, словно услышанное слово было на незнакомом языке.
— У меня важная встреча. Артём всё перепутал. Я заказала вам такси, машина уже в пути, через семь минут будет у подъезда. Водителя предупредила, он поможет с сумками.
Свекровь открыла рот. Потом закрыла. Для неё это было почти невероятным событием.
— Ты хоть понимаешь, что Артём…
— Он дома, — мягко перебила Марина, без раздражения и без вызова. — Если хотите, поднимитесь, он вас проводит. Всего доброго.
И она направилась к своей машине — маленькой серой, купленной ещё до свадьбы на собственные деньги.
Нотариальная контора находилась в старом доме на Соборной: третий этаж, массивные деревянные двери, запах бумаги, чернил и немного кофе. Марина сидела в кресле напротив нотариуса — немолодой женщины в очках, с очень спокойными, точными движениями — и ставила подписи там, где ей показывали.
Квартира тёти Оксаны теперь официально переходила ей.
Не им с Артёмом. Ей одной.
Это имело значение. Огромное. Марина знала: имущество, полученное по наследству или в дар, при разделе не считается общим. Юристом она не была, но это правило выучила крепко. Почти наизусть. Ещё несколько месяцев назад, когда впервые позволила себе подумать, что их с Артёмом семейная история, возможно, идёт совсем не туда, куда должна.
Нотариус поставила печать и передала ей папку.
— Поздравляю. Документы готовы, теперь можно регистрировать право собственности в государственном реестре недвижимости.
— Спасибо, — тихо ответила Марина.
И впервые за очень долгое время ощутила под ногами не зыбкую почву, а твёрдую землю.
Артём позвонил в половине двенадцатого. Марина как раз выходила из конторы и спускалась по лестнице, прижимая папку с документами к боку.
— Ты где? — его голос был резким. — Мать звонила! Ты оставила её у подъезда!
— Я вызвала ей такси, — спокойно сказала Марина. — Она доехала?
— Не твоё дело, доехала она или нет! Я тебе сказал отвезти её!
— Артём, я была у врача. Всё в порядке, не переживай.
— У какого ещё врача?! Ты же…
— Я перезвоню позже, — произнесла она. — Сейчас не могу разговаривать.
И убрала телефон в карман пальто.
С улицы на неё сразу обрушился обычный городской шум: трамвайный звон, голоса прохожих, чей-то смех возле кофейни напротив. Марина остановилась на ступеньках и подняла лицо к ветру. Папка в руках казалась тёплой. Или, может быть, ей просто хотелось так думать.
Она вспомнила квартиру с высокими потолками и окнами на сквер. Представила, как там сейчас тихо. Как в этих комнатах никто не лежит на диване, не отдаёт распоряжений и не решает за неё, чем она должна заниматься и кому обязана отдавать своё время.
А потом Марина подумала о том, что Артём пока не знает ничего. Ни о квартире. Ни о том, что на следующую неделю у неё назначена ещё одна встреча — уже не у нотариуса, а совсем в другом месте.
У адвоката.
Адвокат Ирина Павловна принимала в небольшом офисе на втором этаже делового центра: стеклянные перегородки, живые цветы на подоконнике, кофемашина в углу. Всё вокруг создавало ощущение места, где сложные вопросы принято обсуждать спокойно, без суеты и лишних эмоций.