И я уже арендовала небольшой ангар в промышленной зоне. Нам не нужны твои розовые стены и «лицо бренда».
Нам требуются станки и рабочие руки.
Станки я оформлю в лизинг, а Игорь предоставит материал под честное слово. — Ты… ты разве грабишь своего отца? — в его взгляде мелькнул страх. — Нет.
Я просто беру то, что ты сам выбросил вчера вместе с той купюрой.
Иди к Марине, папа.
Пусть она создаст тебе образ «успешного банкрота».
Я захлопнула перед ним дверь. …Прошел год.
Я находилась в центре собственного цеха.
Воздух был пропитан запахом свежих опилок, воска и крепкого кофе.
Ильич, одетый в чистый комбинезон, объяснял что-то молодому парню у нового станка.
На столе лежали чертежи для очередного крупного заказа — теперь мы изготавливали мебель для сети частных клиник.
Телефон завибрировал — пришло сообщение от мамы: «Оля, папа продал завод.
Денег хватило лишь на покрытие долгов и штрафов.
Марина переехала в Киев, говорит, хочет стать блогером.
Папа уехал в Коблево, целыми днями молчит.
Сможешь хоть раз приехать?
Поговорить…» Я вздохнула и спрятала телефон в карман.
Боль в сердце оставалась, но стала тупой и притупленной.
Как старый шрам на руке, полученный в первый год работы в цеху. — Анна Петровна! — раздался крик Игоря, когда он вошел в цех. — Привез фурнитуру, ту самую, из дуба.
Куда разгружать? — Принимай на второй склад, Игорь! — ответила я, улыбаясь.
Я знала, что в Коблево я не поеду.
Не из-за злости или обиды.
А потому, что завтра у меня отгрузка.
И я точно понимаю, какую цену имеет каждый стул в этой партии.
И какова моя собственная ценность. «Плати сама», — крикнул сын и захлопнул дверь.
Мать стояла на кухне, глядя на остывший чай.
Утром ей пришло три сообщения из банка: «Просроченная задолженность».
Она открыла старую тетрадь и увидела строку: «ИТОГО: 4 044 000».
Пятнадцать лет.
Он не знал.
Мать стояла на кухне, глядя на остывший чай.
Утром ей пришло три сообщения из банка: «Просроченная задолженность».
Она открыла старую тетрадь и увидела строку: «ИТОГО: 4 044 000».
Пятнадцать лет.
Он не знал.
