Мария Степановна прожила в квартире дочери всего три месяца. Она не жаловалась, почти не ела, только всё время смотрела в окно, словно надеялась увидеть там знакомые березы Заречья. Она умерла тихо, во сне, в конце февраля.
Елена хоронила её в холодный, ветреный день. На кладбище не было ни Игоря, ни родственников. Только она и баба Вера, которая приехала на старом автобусе.
Возвращаясь с похорон, Елена заехала в Заречье. Она остановилась у знакомого забора. Из трубы шел густой дым — новые хозяева починили отопление. Из-за забора доносился детский смех и лай собаки. В окнах горел теплый, уютный свет — тот самый свет, за который она боролась двенадцать лет.
Она стояла у ворот, и охранник, вышедший на шум мотора, спросил:
— Женщина, вам кого? Вы к кому?
Елена посмотрела на него, на дом, на свои руки, пахнущие кладбищенской землей, и ответила:
— Ни к кому. Я просто ошиблась адресом. Здесь больше никто не живет.
Она села в машину и уехала. Впереди была долгая дорога в пустую квартиру, где на подоконнике медленно засыхала рассада томатов, которую она так и не решилась посадить.
История её дома закончилась, а новая история так и не началась. В зеркале заднего вида дом окончательно скрылся за поворотом, забрав с собой всё, что она когда-то называла семьей
