Подготовка к свадьбе Тамары и Дмитрия длилась шесть месяцев, словно готовили не семейное торжество, а старт космического корабля.
Организацией руководила мама невесты, Людмила Петровна — женщина крупная и властная, чей голос мог остановить на ходу не только лошадь, но и маршрутку в час пик.
Ей энергично помогал муж, Алексей Иванович — человек с лицом, на котором годами отражалась ответственность за судьбы мира и трехэтажную дачу.
Молодожёны — Тамара, хрупкая, как фарфоровая фигурка, и Дмитрий, интеллигентный молодой человек в очках, напоминающий аспиранта из советского кино, — на этом празднике жизни ощущали себя лишними деталями.
Их посадили во главе стола на некие кресла, обитые бархатом, и они сидели там прямо и напряжённо, словно на приёме у стоматолога.
Зал ресторана «Империал» сиял.
Люстры, размером с малолитражку, свисали над столами, угрожая в любую секунду обрушиться и накрыть собой цвет местного общества.
Столы были ломящиеся от еды, но странным образом: еды было много, но она выглядела так, будто её привезли из музея восковых фигур. — Посмотри на этот салат, — прошептал Дмитрий жене, указывая на блюдо, украшенное сложной конструкцией из карамели и зелени. — Это что, кушать или на это молиться? — Мама сказала, это «Дыхание дракона», авторская кухня, — вздохнула Тамара, тайком пытаясь размять затекшую спину. — Стоит, как крыло самолёта. — А на вкус, наверное, как тот же самолёт, — грустно улыбнулся Дмитрий.
Гости, рассаженные строго по рангу, тоже не выглядели довольными.
Двоюродная тётя из Кобеляк с ужасом смотрела на тарелку с микроскопической порцией чего-то молекулярного, размазанного по фарфору, и явно мечтала о настоящей котлете.
Коллеги Алексея Ивановича, важные мужчины в тесных костюмах, вели светские разговоры о тарифах и тендерах, даже не стараясь показать радость.
Людмила Петровна зорко наблюдала за залом. — Петя, — громко, перекрывая звук скрипичного квартета, позвала она мужа. — Посмотри, как Николай Сергеевич наваливается на канапе с трюфелем!
Сразу видно — человек разбирается.
А вот родственники со стороны жениха вели себя скромнее.
Скажи им, пусть едят, ведь за всё заплачено!
Дмитрий поморщился.
Ему стало стыдно.
Стыдно за этот пафос, за бесконечные тосты «за процветание родов», за то, что их с Тамарой мечту о тихой росписи и поездке в Карпаты растоптали амбиции родителей.
Именно в тот момент, когда тоскливо стало совсем невыносимо, а ведущий объявил очередной конкурс с угадыванием мелодий, Людмила Петровна, обладавшая зоркостью снайпера, заметила что-то подозрительное.
В дальнем углу зала, за колонной, на местах, зарезервированных для «возможных опоздавших важных персон», сидела пара.
Парень в джинсах и клетчатой рубашке и девушка в простом льняном платье.
Они совсем не вписывались в этот парад страз и смокингов.
Но главное было не в этом.
Главное — как они ели.
Они упивались едой с таким аппетитом, каким наслаждаются только очень счастливые и голодные люди.
Парень ловко подцеплял вилкой кусочки заливного, весело рассказывая спутнице, а она смеялась так звонко и искренне, что на них начали оборачиваться напудренные дамы за соседними столами. — Петя! — прошипела Людмила Петровна, наклоняясь к мужу. — Кто это такие?
Твои знакомые? — Нет, — растерялся он, поправляя галстук. — Я думал, это твои дальние родственники из деревни. — В моём роду таких… в клетчатых рубашках не водится! — возмутилась Людмила Петровна. — Они всю картину портят!
Смотри, они смеются!
Здесь сидят серьёзные люди, сделки обсуждают, а эти хохочут, будто в цирке!
Парочка тем временем добралась до мясной нарезки.
Парень сделал себе гигантский бутерброд, сложив три куска буженины, и с наслаждением откусил. — Они уничтожают наш балык! — чуть не задохнулась Людмила Петровна. — Петя, зови охрану.
Это же вопиющее безобразие.
Зайцы!
На моей свадьбе!
То есть на свадьбе дочери!
Дмитрий и Тамара обменялись взглядами. — Мам, постой, — тихо сказала Тамара. — Не надо вызывать охрану.
Будет скандал. — Скандал случится, если они сейчас торт руками возьмут! — не унималась мать. — Витя, ты мужчина или что?
Пойди и разберись!
Дмитрий поднялся.
Внезапно ему стало чрезвычайно интересно.
