Тамара выглядела бледнее самой невестки в её свадебном платье.
Губы крепко сжаты, пальцы нервно теребят край скатерти, а взгляд у неё такой, словно не сын женится, а к ней явилась налоговая с проверкой.
Рядом стоял большой пакет, который она прижимала ногой, словно сторожевой пес охраняет свою будку.
Тем временем свадьба шла на полную катушку: жених покраснел, но сохранял стойкость, невеста сияла, как новая копейка, гости ещё не перешли ту черту, где начинаются конфликты за уважение.
Однако лишь Тамара сидела с выражением лица, от которого даже шампанское бы скисло.
Наташа, её сестра, вздохнула.
Видимо, спокойно поесть сегодня не удастся.
Она отодвинула тарелку с бужениной и, лавируя между танцующими женщинами в люрексе, подошла к сестре. — Тама, почему ты такая мрачная, словно на похоронах? — крикнула она ей в ухо. — Сергей же женится, пора радоваться!
Посмотри, какая у них красивая пара!
Тамара вздрогнула, словно получила удар током, и схватила Наташу за руку.
Хватка была железной — результат тридцатилетней работы бухгалтером. — Наташа, это катастрофа.
Нужно уйти.
Срочно.
Они вышли в прохладный холл ресторана.
Здесь было тише, только басы гудели в полу, отдаваясь в ногах.
Тамара крепко прижала к груди свой пакет и посмотрела на сестру глазами, полными вселенской печали. — Она отказалась, — сквозь слёзы сообщила Тамара. — Кто? — не поняла Наташа. — Невеста?
Прямо сейчас?
Ведь кольца уже надели, вроде бы поздно что-то менять. — Да нет, не от Сергея!
От обряда! — Тамара чуть не заплакала. — Я подошла к ней, когда они стояли на улице.
Сказала: «Вера, скоро полночь, пора снимать фату и завязывать платок».
А она мне ответила: «Тамара Ивановна, вы что?
Какой платок?
У меня укладка от стилиста за пятнадцать тысяч гривен, там полкило шпилек.
И вообще, это старомодно.
Я не собираюсь сидеть в платке, как бабка на завалинке.
Это стыдно». — Так прямо и сказала? — Так и сказала.
Ещё добавила, что если я с этим платком к ней подойду, она затворится в туалете.
Наташа, что делать? — Тамара всхлипнула. — Это же традиция!
Мама наша фату снимала, мне свекровь снимала… Это символ принятия женской доли, входа под покровительство рода.
Если голову не покрыть — счастья не будет.
Сглазят, разведутся через год!
Я уже и платок приготовила, наш, фамильный, пуховый… Она приоткрыла пакет.
Там лежал серый, мягкий, добротный, но безнадёжно «бабушкин» оренбургский платок.
Наташа представила современную Веру — в облегающем платье с открытой спиной, с голливудскими локонами — и в этом пуховом платке.
Выглядело это, мягко говоря, нелепо. — Тама, ну ты даёшь, — протянула она. — Сейчас лето, жара.
Какой пух?
Ты бы ещё тулуп принесла. — Он освящённый! — упрямилась Тамара. — И дело не в моде.
Это ритуал!
Я уже ведущему сказала, он через двадцать минут музыку выключит, свечи зажжёт… Если она откажется при всех — я со стыда умру.
Вся родня смотрит.
Тётя Лариса из Одессы специально ради этого приехала, она ждёт!
Наташа посмотрела на сестру.
Та была на грани истерики.
Для Тамары, человека, который через плечо соль кидает и верит в приметы больше, чем в прогноз погоды, этот платок значил не просто тряпку.
Это символ того, что она всё сделала правильно, передала сына в надёжные руки, соблюла порядок мироздания.
А для Веры, девушки из поколения коротких видео и красивых фото, это казалось посягательством на личные границы и эстетику.
Назревал скандал. Причём такой, что запомнится лучше самой свадьбы.
