А вдруг папа в самом деле послушается бабушку, найдёт другую жену и отправит её в детский дом?
Нет, он не мог так поступить!
Но с каждой минутой страх крепчал, словно огромный тёмный паук, плотно обвивавший её душу липкой сетью отчаяния.
И вот он вернулся.
Высокий, широкоплечий, с орденами и медалями на груди.
От него исходили запахи дорожной пыли, махорки и чего-то незнакомого, сурового.
Но его крепкие, привыкшие к работе руки и добрые, усталые глаза остались теми же — глазами отца, которого она помнила.
Это был тот же самый папочка, только взгляд стал глубже и строже, а в висках появилось преждевременное серебро.
Она распахнула руки и бросилась к нему, а он подхватил её, закружил в воздухе, крепко прижимая к себе. — Какая же ты выросла!
Совсем взрослая!
И красавица, вся в маму!
Наверняка у мальчишек ты нарасхват? — Чего ты говоришь? — буркнула Татьяна, но тут же засмеялась и, всхлипнув, бросилась обнимать сына.
Весь вечер девочка не отходила от отца ни на шаг.
Вопрос ждал своего часа, но она понимала — ещё рано.
Нельзя. — Сынок, я постелю тебе на своей кровати, а сама к Марине пойду.
Ты же останешься с нами?
Дом твой нужно привести в порядок, с тех пор никто там не жил… Постирать бельё, сходить в погреб, смахнуть паутину. — Мама… — он положил большую руку на её худое плечо. — Не беспокойся.
Через три дня мы с дочкой уедем в город.
Мне предложили работу в части.
Буду дальше служить. — Что? — у Татьяны дрогнула нижняя губа. — Что ты говоришь?
Какой город?
Какая служба?
Ты же только что вернулся!
Не отпущу! — Мама, не начинай.
Я не на войну уезжаю.
Буду приезжать часто.
Решение окончательное.
Татьяна расплакалась, но Виктор, наученный горьким опытом, знал — буря быстро утихнет.
А девочка радовалась внутри.
Значит, никакой Любы Коваленко не будет, и в детский дом её никто не отправит. — Папа, можно я возьму с собой Барсика? — спросила она утром, перед отъездом. — Барсика?
Кто это? — удивился отец. — Не припоминаю никакого Барсика. — Это котёнок, я его подкармливаю.
Бабушка не пускала в дом, боялась блох.
А если мы уедем, он совсем пропадёт. — Ладно, забирай своего любимца, — рассмеялся Виктор.
Девочка вздрогнула, её лицо потемнело. — Что случилось?
Я что-то не так сказал?
Прости, если обидел твоё животное. — Бабушка так меня называла… Выкормыш… — Я не понял… — он перестал улыбаться и внимательно посмотрел на неё. — Что ты сказала?
Повтори. — Бабушка меня выкормышем звала.
Говорила, что должна кормить меня, круглую сироту. — Почему круглая сирота?
У тебя ведь есть я, твой отец.
Да, мамы нет, но ты не одна на свете, — сказал он, и в голосе прозвучала сдержанная ярость. — Но ты не мой настоящий папа… Бабушка всё рассказала, я всё знаю.
Папа, правда ли, что ты женишься на другой и отдашь меня в детский дом? — Что? — его лицо вытянулось от изумления. — Тоже бабушка такое нашептала? — Не мне.
Тете Ольге.
Я случайно подслушала.
Виктор резко вскочил и вышел во двор.
Девочка слышала, как за стеной звучал его гневный голос, доносились отрывки фраз: «Моя дочь…», «Никогда…», «Кто тебя просил…», «Должна была молчать…».
Татьяна что-то оправдывалась, потом заплакала и просила прощения.
Он не мог долго злиться на мать, но твёрдо и громко заявил, чтобы она никогда больше не оскорбляла его дочь и навсегда забыла слово «выкормыш».
Держа в руках корзинку с мирно спящим котёнком и крепко сжимая надёжную руку отца, девочка шагала навстречу новой жизни, оставляя позади страхи и обиды.
1947 год
Два года пролетели незаметно.
Девочка, уже подросток, сидела на кухне своей новой городской квартиры в пятиэтажке и вычёсывала из густой рыжей шерсти Барсика колючки репейника, которые он принёс с двора. — Вот так, Барсик, теперь ты чистый и красивый.
Нельзя ходить лохматым и растрёпанным, ты ведь не бездомный бродяга, — ворчала она, а кот блаженно закрывал глаза, растянувшись у неё на коленях.
Взяв его на руки, она прошла на кухню, налила в блюдце свежего молока.
Поставив на плиту чайник, она отрезала ломоть чёрного хлеба и потянулась за куском сала, но вдруг зазвенел настойчивый звонок в дверь.
Открыв, она удивилась: перед ней стояла незнакомая молодая женщина лет двадцати пяти.
У ног у неё лежал скромный чемоданчик, а в руках — авоська, из которой выглядывала стеклянная банка с чем-то красным. — Ты Катя Смирнова? — Да, это я. — Виктор Смирнов — твой отец? — Всё верно.
А вы кто? — Фух, значит, не ошиблась адресом, — женщина вздохнула с облегчением. — Я по поручению твоего отца.
Он уехал на четыре дня, не успел предупредить тебя.
Попросил меня пожить с тобой, присмотреть за тобой.
Для девочки это не было неожиданностью — отец иногда пропадал на сутки-другие по работе.
Но на четыре дня — впервые.
Странно, зачем он прислал эту женщину, если она сама справлялась? — Меня зовут Надежда.
Будем знакомы, — уверенно сказала женщина, разувшись и войдя в квартиру.
Девочка, придя в себя, убрала с плиты закипевший чайник и предложила госте чай. — С удовольствием.
А это что у тебя? — она указала на хлеб и сало. — Ты что, всухомятку питаешься? — Вчера суп закончился.
Мы с папой обычно раз в неделю варим большую кастрюлю.
Сегодня я хотела пожарить картошку, а пока перекусила. — Ужас-ужас!
Суп нужно есть каждый день свежий!
Что значит раз в неделю? — Надежда забеспокоилась. — Вот как знала, принесла борща с работы, нашего столовского.
Она без умолку рассказывала, переливая ароматный борщ из банки в кастрюлю и ставя её на плиту.
Борщ действительно оказался необыкновенно вкусным, наваристым и ароматным, такого она давно не пробовала.
Они с отцом готовили простые, домашние супы.
Позже девочка узнала, что Надежда работает поварихой в части.
А в тот день её общежитие закрыли на три дня — травили тараканов.
Она планировала переночевать в столовой, но Виктор, узнав о её проблеме, предложил пожить у них, ведь сам уезжал в командировку.
Так дочери будет спокойнее.
Четыре дня пролетели мгновенно.
Надежда готовила восхитительные щи, пекла румяные пирожки с капустой и ягодами, лепила нежные пельмени.
Вместе они устроили генеральную уборку, и когда Виктор вернулся, его встретил дом, наполненный запахом свежей выпечки и чистоты.
Окна сияли, отражая заходящее солнце, а на столе ждал праздничный ужин — тарелка наваристых щей с лёгкой кислинкой и румяный рыбный пирог. — Язык проглотить можно! — восторженно сказал он. — Надюша, да вы настоящая волшебница!
Откуда у вас такой талант? — Что вы, Виктор Иванович, — скромно ответила она. — Мама меня всему научила.
Я из села Курортное.
После школы меня отправили в город учиться на повара.
Сначала готовила в школе, а недавно устроилась к вам в часть. — Надюша, как вы смотрите на то, чтобы время от времени заходить к нам и баловать нас вкусностями? — попросил он. — Я не очень искусна, а Катенька… росла без матери, некому было научить.
Я, конечно, оплачу. — Да бросьте! — махнула рукой она. — Мне не трудно.
Детей нет, мужа нет, так что свободна, как птица.
Могу заходить почаще.
