Каждое слово звучало словно камень, брошенный в воду, вызывая волны шока.
Гости застынули, держа вилки в руках.
Родители Ирины медленно повернулись к дочери.
Она закрыла лицо ладонями.
Алексей вскочил.
Он побледнел как мел. — Выключите!
Прекратите это немедленно! — выкрикнул он, бросаясь к пульту.
Однако ему преградил путь Дмитрий.
Сын превосходил отца ростом на полголовы и был шире в плечах.
Он просто протянул руку вперед. — Садись, папа, — спокойно произнёс он.
В этой тишине слышалась большая угроза, чем в крике. — Мама еще не закончила.
Запись оборвалась на словах: «Потерпи месяц».
Я вновь взяла слово: — Месяц терпеть не пришлось, Алеша.
Ты хотел развода?
Получишь его.
Но по другому сценарию.
Достала из сумочки толстый конверт. — Вот иск о разводе.
А также копия заявления в прокуратуру по факту преднамеренного банкротства и мошенничества.
Ты думал, я не замечу, как выводят деньги через фирмы-однодневки?
Забыл, кто сводил твой баланс первые десять лет нашего брака?
Алексей опустился на стул.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые. — Квартира заложена, я знаю, — продолжила я безжалостно. — Но дача теперь принадлежит Дмитрию.
Дарственная оформлена неделю назад.
А твои офшоры…
Сергей, мой адвокат, уже направил запрос на арест счетов в рамках бракоразводного процесса. — Ты… ты стерва, — прошипел он. — Нет, — улыбнулась я. — Я просто женщина, которая решила напиться воды.
Сняла с пальца обручальное кольцо.
Оно блеснуло в свете софитов.
Положила его на стол, рядом с тарелкой, полной нетронутой еды. — Банкет оплачен с твоего счета, дорогой.
Наслаждайся.
Обратилась к гостям. — Прошу прощения за испорченный вечер.
Но, согласитесь, декорации пора менять вовремя.
Я направилась к выходу.
Воцарилась полная тишина.
Звук каблуков звучал как победный марш.
Я чувствовала на себе множество взглядов, но не обернулась.
У дверей меня ждал Дмитрий.
Он обнял меня за плечи и вывел на улицу.
На улице шел дождь.
Холодный, осенний дождь, который смывал грязь с тротуаров.
Я глубоко вдохнула.
Воздух был влажным и свежим. — Как ты, мам? — спросил Дмитрий, открывая дверь такси. — Знаешь… — я посмотрела на окна ресторана, где рушилась жизнь моего мужа. — Мне больно.
Чертовски больно.
Двадцать пять лет нельзя вычеркнуть за минуту.
Но еще мне… легко.
Мы ехали по ночному городу.
Телефон не умолкал — звонил Алексей, звонила Ирина (зачем?), звонили подруги.
Я выключила его. — Куда теперь? — спросил сын. — В мою новую квартиру, — ответила я. — Я сняла её три дня назад.
Маленькая, но уютная.
И самое главное — там нет никого лишнего.
Эпилог.
Полгода спустя.
Я сидела на веранде дачи, укутанная в плед.
Дмитрий жарил шашлыки, рядом смеялась его невеста.
Суд завершился месяц назад.
Это была настоящая война.
Алексей пытался угрожать, умолять, снова угрожать.
Его бизнес рухнул — партнеры не простили скандала и проверок, инициированных прокуратурой.
Ирина исчезла, как только запахло бедностью.
Говорят, она нашла себе нового «папика», постарше и глупее.
Мне удалось отсудить половину реальных активов.
Этого хватило, чтобы приобрести небольшую квартиру и открыть курсы иностранных языков — вспомнила свою первую профессию.
Я посмотрела на свое отражение в темном окне.
Седые пряди на висках я не стала закрашивать.
Они напоминали мне о цене, которую я заплатила за прозрение. — Мам, готово! — крикнул Дмитрий.
Я улыбнулась и поднялась.
Моя семейная жизнь оказалась лишь декорацией.
Но декорации рухнули, а я осталась.
Живая.
Настоящая.
И, кажется, впервые за много лет — свободная.
Я сделала глоток вина.
Оно было терпким и сладким.
Как и моя новая жизнь. — Иду! — ответила я.
