В квартире царила та особенная, мягкая тишина, которая бывает лишь в три часа ночи.
В такой тишине каждый скрип пола звучит, словно выстрел, а собственное дыхание напоминает шум прибоя.
Меня разбудила жажда.
Во рту пересохло так, будто я провела весь день в пустыне, а не в своей уютной спальне с увлажнителем и ортопедическим матрасом.
Причина была банальна: я пересолила рыбу на ужин.
Я сама готовила — семгу в сливочном соусе, любимое блюдо Алексея.
Он с аппетитом ел, восхищался, шутил и подкладывал мне лучшие кусочки.
Смотря на него в тот момент, я думала: «Господи, спасибо тебе.
Двадцать пять лет, а мы всё ещё держимся за руки за ужином».
Осторожно, чтобы не разбудить мужа, я откинула тяжёлое пуховое одеяло.
Половина кровати, где спал Алексей, была пуста.
Провела рукой по простыне — она была слегка тёплой.
Значит, он встал совсем недавно.
Накинув подарок мужа на прошлый 8 Марта — шелковый халат цвета пыльной розы — я пошла босиком в коридор.
Наша квартира, просторная «трешка» в сталинском доме, была моей гордостью.
Высокие потолки, лепнина, которую мы восстанавливали своими руками, дубовый паркет.
Каждый уголок здесь хранил историю нашей семьи.
Вот ваза, привезённая с первой поездки в Одессу, когда мы считали каждую лиру.
Вот картина, подаренная друзьями на новоселье.
Это была моя крепость.
Мой непоколебимый мир.
Свет на кухне не горел, но дверь была приоткрыта.
Оттуда исходила тонкая, как острие ножа, полоска света от вытяжки.
Я уже собиралась войти, как вдруг застыла на месте.
Алексей был там.
Он сидел за столом сгорбившись, и в полумраке его спина казалась чужой и напряжённой.
Он разговаривал по телефону.
В три часа ночи. — Тише, не кричи, — произнёс он, и я невольно прижалась к прохладной стене коридора.
Голос его был иным.
Не тем мягким баритоном, которым он обычно желал мне спокойной ночи.
Это был голос делового человека.
Жёсткий, циничный, с оттенком раздражения, который он обычно оставлял для недисциплинированных подчинённых. — Да, я проверил, — продолжал муж. — Она крепко спит, можем говорить.
Не волнуйся, она ничего не слышит.
В последнее время она стала какой-то… клушей.
Доверяет мне, как собака.
Мир пошатнулся.
Буквально.
Я ухватилась за край комода, чтобы не упасть. «Клуша». «Как собака».
Это обо мне?
О своей Ольге, с которой прошёл огонь и воду?
О женщине, которая продала бабушкину квартиру, чтобы расплатиться с его долгами в девяностые? — Документы у нотариуса уже наготове, — чётко произнёс Алексей. — Как только отпразднуем этот чёртов юбилей, я подсуну ей бумаги на подпись.
Скажу, что это переоформление дачи из-за налогов.
Она подпишет, не глядя.
Она всегда подписывает всё, что я ей даю.
Ей лишь бы цветочки сажать и пироги печь.
В трубке раздался женский голос.
Я не могла разобрать слов, но интонация была капризной, требовательной.
И до боли знакомой. — Ирина, не тупи, — грубо оборвал её муж. — Лучше думай, куда мы полетим, когда я обналичу счета.
Я устал, малыш.
Я двадцать пять лет играю роль примерного семьянина.
Меня тошнит от её борщей, от её разговоров про внуков, от её стареющего лица.
Я заслужил свободу.
И деньги.
Ирина.
Дочь наших старых друзей, Соловьевых.
Девочка с бантиками в косичках, которую я помнил.
Девушка, которой я помогала писать курсовую два года назад.
Ей было двадцать четыре.
На год моложе, чем наш брак.
Она часто заходила к нам, называла меня «тетя Ольга», пила чай в этой самой кухне, жаловалась на парней…
Выходит, всё это время, пока я подливала ей чай и давала житейские советы, она спала с моим мужем? — Ты обещал, что мы купим квартиру в Испании, — донёсся из трубки капризный голос. — Купим.
Как только продадим её квартиру.
Я уже нашёл покупателя, он готов ждать месяц.
Главное, чтобы она не взбрыкнула раньше времени.
Но куда она денется?
Она же никчемная без меня.
Ни нормальной работы, ни связей.
Старая, никому не нужная баба.
Слезы, которые подступили к горлу, вдруг высохли.
Вместо них внутри меня поднялась холодная, чёрная волна ярости. «Никчемная».
Я вспомнила, как пять лет назад отказалась от должности начальника отдела переводов в крупном холдинге, потому что у Алексея случился микроинсульт, и ему был нужен уход и домашний режим.
Я выбирала семью.
Я всегда выбирала семью. — Ладно, иди спать, — сказал Алексей. — Мне ещё нужно почистить историю звонков.
Целую тебя везде.
