Он просто не мог перестать ждать.
Я вспомнила, как он стоял на платформе.
Спокойный.
Тихий.
С его низким голосом и медленными, сдержанными движениями — словно экономил силы для чего-то важного.
Он не казался несчастным.
Не выглядел потерянным.
Он выглядел человеком, который точно знает, зачем он здесь.
И теперь я понимала — зачем.
Он ждал не поезд.
Он ждал её.
На похороны пришли четверо.
Я, Павел, Алексей и пожилая женщина в тёмном пальто — Надежда Петровна.
Она была соседкой Ольги и Игоря по старой квартире, знала их ещё с восьмидесятых.
Жила этажом выше, слышала каждый их шаг, каждый смех. — Хорошая была пара, — говорила она, промокая глаза платком. — Тихие, скромные.
Ольга всегда здоровалась на лестнице, приносила пироги на праздники.
Игорь чинил мне утюг, когда тот сломался.
Не взял ни копейки — сказал, соседям не положено.
Они любили друг друга — это было видно.
Не показушно, не напоказ.
Просто — любили.
По-настоящему.
— Как он оказался на улице? — спросила я.
Надежда Петровна вздохнула. — Квартиру продали на лечение.
Я предлагала в долг — отказались.
Гордые были, не хотели ни у кого занимать.
А когда Ольга умерла — Игорь остался должен.
Операцию ему всё-таки сделали, в кредит.
Он работал, отдавал по частям, но денег не хватало.
Проценты росли.
Жил у тёщи — та уже была старенькой, за восемьдесят, всё болела.
Через год и она ушла — не смогла пережить потерю дочери.
А квартира не была приватизирована — отошла государству.
Игоря выписали.
— И он не просил помощи? — я предлагала много раз.
Он отказывался.
Говорил — ему ничего не нужно.
— Она помолчала, дрожал платок в руках. — Я думала, он просто гордый.
Упрямый.
Но теперь понимаю — ему правда ничего не было нужно.
Только она.
Только Ольга.
Мы стояли на кладбище под мелким снегом.
Скадовск, участок у дальнего забора.
Гроб опустили в землю рядом с другой могилой — Ольги.
Памятник простой, гранитный, с фотографией и датами.
Соколова Ольга Ивановна. 1969–2011.
Сорок два года.
Теперь рядом появится ещё один памятник.
Соколов Игорь Павлович. 1966–2026.
Шестьдесят лет.
Большую часть из них — в ожидании.
Павел бросил горсть земли в могилу.
Я сделала то же самое.
Земля была мёрзлой, комковатой, с кусочками льда.
— Хороший был мужик, — повторил Павел. — Настоящий.
Верный.
Таких мало.
Надежда Петровна перекрестилась. — Теперь они вместе.
Наконец-то.
Я молчала.
Смотрела на две могилы рядом.
Ольга и Игорь.
Она умерла в поезде, он — в тоннеле.
Она везла ему лекарства, он ждал её все эти годы.
Снег падал на землю, на памятники, на наши плечи.
Тихо, беззвучно.
Как будто мир замер.
Через неделю линию открыли.
Реконструкция завершилась, поезда снова пошли.
Я спустилась на «Одессу» как обычный пассажир — купила билет, прошла через турникет, встала на платформе среди людей.
Час пик, толкотня, спешка.
Все куда-то торопились, все опаздывали.
Никто не смотрел друг на друга.
Я стояла у края платформы, на том самом месте.
Смотрела на часы. 14:18. 14:19. 14:20.
Поезд вылетел из тоннеля, обдал лицо тёплым ветром.
Двери с шипением открылись.
Люди хлынули внутрь — толкаясь, протискиваясь, занимая места.
Я не вошла.
Стояла и наблюдала, как двери закрываются.
Как поезд трогается.
Как уносится в темноту тоннеля — туда, где когда-то была комната Игоря.
Туда, где он жил все эти годы.
Туда, где он умер.
Следующий поезд пришёл через три минуты.
И следующий.
И ещё.
Метро живёт своей жизнью.
Поезда ходят, люди едут, станции сменяют друг друга.
Всё как обычно.
Всё как было.
Город не заметил потери.
Никто не заметил.
Только я.
Я достала из кармана фотографию — Алексей отдал её мне, сказал, что родственников не нашли, некому передать.
Ольга смотрела на меня с той же мягкой улыбкой, с той самой ямочкой на щеке.
Добрые глаза.
Тёмные волосы.
— Он доехал, — прошептала я. — Теперь — доехал.
Спрятала фотографию обратно в карман.
Развернулась.
Пошла к выходу.
За спиной гудели поезда, объявляли станции, спешили люди.
Обычный день.
Обычная жизнь.
А где-то там, между «Одессой» и «Коблево», в темноте тоннеля, осталась пустая комната.
Три на два метра.
Полки с книгами.
Часы на стене, застывшие навсегда.
И любовь, которая не угасла за все эти годы.
Которая не закончилась даже после смерти.
