Сергей уже оказался совсем близко. Его пальцы сомкнулись на ее руке чуть выше запястья так резко и больно, что Марина едва удержалась от вскрика. Наклонившись к ней, он прошипел почти беззвучно, но с такой злостью, что у нее похолодело внутри:
— Немедленно уходи. Хватит устраивать цирк. Не позорь меня перед людьми. Дома разберемся.
— Дома? — Марина резко дернула рукой, и от неожиданности Сергей разжал пальцы. — Мне, кажется, уже сообщили, что сегодня я должна съехать. Так что, Сергей, дома у меня больше нет.
По залу прокатилась новая волна шепота, уже не такая сдержанная. Кристина, стоявшая на сцене, застыла с бокалом в руке. Даже плотный слой макияжа не смог скрыть, как побледнело ее лицо. Сергей быстро огляделся: гости, сотрудники, партнеры, Максим у стены с тяжелым, мрачным взглядом. Затем он снова повернулся к Марине.
— Ты что, выпила? — Он попытался усмехнуться, будто все происходящее было нелепой выходкой, но голос предательски сорвался. — Иди домой, проспись. Завтра поговорим нормально.
— Я трезва как никогда, — сказала она спокойно.
Каждое ее слово опускалось в наступившую тишину тяжело и отчетливо, будто камешек в глубокую воду.
— Я пришла не скандалить. Я пришла поблагодарить тебя. За семь лет брака. За то, что ты показал мне разницу между живыми людьми и блестящими подделками. За то, что заставил меня наконец понять, сколько я на самом деле стою. И еще отдельное спасибо — за оплаченные курсы повышения квалификации. Помнишь, ты уверял, что мне не хватает «столичного лоска»? Так вот, Сергей, я тоже хочу поднять за тебя бокал.
Марина взяла с подноса проходившего мимо официанта шампанское и чуть приподняла его.
— За автосервис, который мы вытаскивали с нуля на мои накопления. Ты тогда называл их жалкими копейками, а именно на эти деньги мы купили первый подъемник и арендовали первый бокс. — Она сделала небольшой глоток, не отводя от него взгляда. — За дом, проект которого я переделывала снова и снова, лишь бы угодить твоему «изысканному» вкусу, хотя на деле ты просто боялся всего настоящего. И, конечно, за эту очаровательную девушку, которая пока не понимает, что сегодня отсюда уезжает не просто жена. Уезжает соучредитель.
Тишина стала такой густой, что, казалось, даже музыка где-то в глубине зала замерла. Сергей побелел до серого оттенка, а на скулах у него заходили желваки. Кристина медленно опустила микрофон, спустилась со сцены и почти бегом направилась в сторону коридора, где находились дамские комнаты.
— Ты не посмеешь, — выдавил Сергей.
Его голос прозвучал низко и глухо, словно доносился из-под пола.
— Я тебя сотру в порошок.
— Меня? — Марина чуть улыбнулась, поставила недопитый бокал обратно на поднос и повернулась к выходу. — Ты уже это сделал, Сергей. Еще пять лет назад, когда впервые назвал мои чертежи каракулями. Просто я только сегодня призналась себе, что это было уничтожение.
Она пошла к дверям. Люди расступались перед ней молча, как вода перед кораблем. Уже у самого выхода ее догнал Максим — давний друг Сергея, его надежная опора в делах и, пожалуй, единственный человек из их окружения, которого Марина всегда уважала за прямоту.
— Марина, подожди, — он осторожно коснулся ее плеча.
Она остановилась и обернулась.
— Не уходи вот так. Я понимаю, он поступил как идиот. Но он не злой, правда. Он просто… запутался.
— Максим, — устало произнесла она, и эта усталость впервые за вечер прорвалась в ее голосе, — ты сам слышал, что он сказал. И ты прекрасно знаешь, сколько раз я пыталась до него достучаться. Сколько раз он клялся, что все изменит. Все. Хватит. Я больше не хочу быть местом, где он тренируется становиться человеком.
Марина вышла из зала, и тяжелые двери сомкнулись за ее спиной, отрезав гул голосов, музыку, звон бокалов и чужое любопытство. Снаружи воздух показался почти целебным. Она достала телефон, чтобы вызвать такси, но не успела открыть приложение: дверь позади с силой распахнулась, и наружу вылетел Сергей.
Он был уже без пиджака, лицо перекосилось от ярости. В два шага он оказался рядом, снова схватил ее за локоть и потянул в сторону, к боковому входу.
— Отпусти, — резко сказала Марина, пытаясь вырваться.
Но держал он крепко.
— Нет, — процедил Сергей, почти волоча ее за собой. — Сейчас поговорим. Только без зрителей.
Он втолкнул ее в темное помещение. Марина не сразу поняла, куда они попали, но затем различила зеленое сукно стола, тяжелые шары и лампу, висящую низко над бильярдным полем. Это была бильярдная. В комнате стояла полутьма, пахло деревом, дорогим алкоголем и застоявшимся воздухом. На стене мерно тикали большие часы в деревянном корпусе.
Сергей наконец отпустил ее руку, прошел к маленькому бару в углу, налил себе виски и выпил одним глотком. Ей он ничего не предложил.
— Ты вообще понимаешь, что натворила? — Он обернулся, и глаза его блеснули в сумраке. — При партнерах. При сотрудниках. При Кристине. Ты выставила меня на посмешище!
— Это я выставила тебя на посмешище? — Марина тихо, безрадостно усмехнулась. — А когда ты рассказывал своим приятелям, что твоя жена — провинциальная простушка, это было достойно? Когда годами при каждом удобном случае обесценивал меня, называл мою работу мазней на бумаге, моих друзей — неудачниками, а мои планы — глупыми фантазиями, это, по-твоему, не считается?
— Я никогда… — начал он.
— Не надо, — перебила она. — Хотя бы сейчас не ври.
Дверь бильярдной тихо приоткрылась. Внутрь вошел Максим. Он ничего не сказал, просто подошел к бару, налил себе немного виски и опустился в кресло у окна. Всем своим видом он дал понять: уходить не собирается и будет здесь, если разговор снова сорвется в угрозы.
Сергей замолчал. Он допил остатки, снова плеснул себе в стакан и заговорил уже не столько с Мариной, сколько куда-то в темный угол над бильярдным столом.
— Хочешь знать, почему я так называл тебя? — Его голос стал ниже, тяжелее, в нем впервые не было привычной бравады. — Потому что ты напоминала мне обо всем, от чего я всю жизнь пытался убежать. О бедности, грязи, безнадеге, о том чувстве, когда ты никому не нужен и все заранее решили, что ты ничтожество. Я приехал в Киев в восемнадцать. У меня не было ни денег, ни связей, ни нормального образования. Я спал в общаге, разгружал ящики, потом мыл машины в сервисе, который позже выкупил. И каждый день слышал за спиной: «селюк», «понаехал», «быдло с окраины». Знаешь, кто это говорил? Такие, как ты. Твои знакомые художники. Твои родители, которые смотрели на меня так, будто я грязь на их обуви.
— Мои родители никогда…
— Да они на нашей свадьбе шептались с твоей матерью, что я тебе не пара! — Сергей с силой ударил кулаком по борту бильярдного стола.
Шары подпрыгнули и с глухим стуком раскатились по сукну.
— Я слышал это. Своими ушами слышал. И тогда поклялся, что больше никогда не буду тем парнем из глуши, над которым можно смеяться. Я выучусь. Разбогатею. Стану таким, чтобы все они вынуждены были уважать меня. И я стал. А ты… — Он резко посмотрел на нее. — Ты со своей простотой, со своими закатами, походами за грибами, с этими дурацкими пирогами с капустой все время тянула меня назад. Ты была напоминанием о том, что я ненавидел в себе.
Максим молчал, медленно вращая стакан в пальцах. Марина слушала и чувствовала, как внутри что-то болезненно трескается. То ли жалость. То ли понимание. То ли последняя тонкая нить, которая еще связывала ее с человеком, стоявшим напротив.
— Ты боялся не меня, — сказала она тихо. — Ты боялся себя. Того мальчишки, который когда-то уехал из села и пообещал себе никогда туда не возвращаться. А я просто напоминала, что он никуда не исчез. Я любила тебя не за деньги, не за статус и не за то, кем ты пытался казаться. Я любила того прежнего Сергея, который на первой встрече улыбался так, будто у него внутри светит солнце. Мне не нужна была ни позолота, ни чужое восхищение. Я хотела дом. Нормальный, живой дом, где пахнет деревом, чаем и пирогами. А ты построил холодный мавзолей и запер в нем нас обоих.
Сергей не отвечал. Он стоял, упершись ладонями в край бильярдного стола. Его широкие, обычно уверенные плечи вдруг опустились, будто из него разом выпустили весь воздух. Тишина заполнила комнату до краев, стала почти осязаемой.
— Ты права, — наконец произнес он, не поднимая головы. — Я боялся. Просто я не знал, как иначе. Меня жизнь научила только одному: хочешь выжить — будь сильнее всех. Хочешь, чтобы тебя уважали, — наступи первым. Раздавишь слабого — сам не окажешься слабым. Я не умею быть обычным. Не умею быть простым.
Максим поднялся с кресла, поставил недопитый стакан на край стола и посмотрел сначала на Сергея, потом на Марину.
— То, что ты сейчас сказал, Сергей, — самое честное из всего, что я слышал от тебя за последние десять лет. — Затем он повернулся к Марине. — Иди. Я останусь с ним.
Марина кивнула. Больше говорить было нечего.
Она вышла из бильярдной в пустой коридор. Где-то далеко, за закрытыми дверями, снова играла музыка: корпоратив, похоже, продолжался, будто ничего особенного не случилось. Жизнь там текла дальше — с тостами, улыбками, бокалами, осторожными сплетнями и попытками сделать вид, что скандал уже растворился в воздухе.
Марина прошла на террасу, оперлась ладонями о холодные перила и глубоко вдохнула вечерний воздух. Голова немного кружилась, сердце билось быстро и неровно, но внутри впервые за долгие годы стало свободно. Она сказала все, что носила в себе слишком долго. И больше не боялась.
В этот момент за ее спиной раздался спокойный женский голос.