Слишком резко всё произошло.
Вечером Тамара долго не могла заснуть.
Она вновь и вновь прокручивала в голове утренний разговор, вспоминала слова Ивана и выражение лица Оксаны.
И вдруг появилась мысль, которая особенно тяжело легла на душу: а действительно ли она так хорошо знала эту девушку, как ей казалось?
Утром Тамара стояла в прихожей, глядя на пустое место, где ещё недавно лежали сумки, и не сразу услышала, как за её спиной заговорил Сергей. — А тебе не кажется, — произнёс он медленно, сдерживая раздражение, — что наш сын стал подкаблучником?
Тамара вздрогнула.
Она ожидала этого разговора, но всё равно слова мужа ранили её. — В первый же день совместной жизни идёт у жены на поводу, — продолжал Сергей. — Где у него мужской стержень, а?
Она повернулась к нему лицом. — Не начинай, Серёжа.
Ничего страшного не случилось.
Молодые привыкнут друг к другу, оба изменятся. — Привыкнут? — усмехнулся он. — Он всегда был упрямым.
А тут… «Оксана сказала», «Оксана хочет».
Это нормально?
Тамара устало провела рукой по лицу. — Наша задача теперь… не навязывать советы.
Только помогать, когда попросят.
Сергей хотел возразить, но махнул рукой и ушёл в комнату.
Тамара осталась одна.
Она знала мужа много лет и понимала: его задело не столько решение сына, сколько чувство собственной правоты.
Он ведь действительно говорил Ивану, что жить нужно отдельно.
И теперь выходило, что оказался прав, но ценой разлада в семье.
Три недели прошли странно.
Тамара словно жила в ожидании.
Каждый звонок заставлял сердце сжиматься.
Она не звонила Ивану первой, боялась показаться навязчивой.
Иногда он сам звонил, говорил коротко и сухо: всё нормально, работаем, обживаемся.
Про Оксану почти не упоминал.
Сергей держался внешне спокойно, но Тамара видела: его раздражали редкие звонки сына и его отстранённость.
Он всё чаще ворчал и всё чаще молчал за ужином.
И вот как-то вечером, когда Тамара только поставила чайник, входная дверь резко распахнулась.
Она даже не сразу поняла, что происходит.
На пороге стоял Иван, один.
С сумкой в руках. — Иван? — вздохнула она. — Ты чего без предупреждения?
Он вошёл в квартиру, поставил сумку у стены и устало опустился на табурет. — Мам, можно я тут побуду?
Сердце у неё ёкнуло. — Конечно, сынок.
Что случилось?
Он молчал, сжимая пальцы, будто подыскивая слова.
Тамара не торопила.
Она знала: если начнёт расспрашивать, он замкнётся. — Мам… — наконец сказал он. — Только не перебивай.
Дослушай до конца.
Она подняла брови. — Оксана беременна.
Тамара растерялась. — Так это же… — начала она и замолчала. — Нет, — перебил Иван. — Первая близость была только в брачную ночь.
Он говорил почти без чувств, но от этого было ещё страшнее. — Она сама призналась.
Сказала, что свадьба нужна была, чтобы у ребёнка были фамилия и отчество.
Тамара почувствовала, как голова закружилась. — Подожди… — прошептала она. — Может, ты что-то неправильно понял? — Мам, там всё запутано, — покачал он головой. — Но факт остаётся фактом.
Беременна она от какого-то Василия.
Он, оказывается, жил у неё в квартире.
В той самой, что государство выделило ей. — И что? — Тамара схватилась за край стола. — Может, он её заставил? — Она прямо так и сказала.
Что он взял её силой.
Тамара закрыла глаза.
Мысли путались. — Может, Оксана ни в чём не виновата? — тихо спросила она.
Иван резко поднял голову. — Мам, я не собираюсь растить чужого ребёнка.
Я себя не нашёл на помойке.
В этот момент в комнату вошёл Сергей.
Он, видимо, слышал последние слова. — Правильно, сынок, — твёрдо сказал он. — У мужчины обязательно должен быть стержень.
Тамара посмотрела на мужа, потом на сына.
Внутри поднималась тяжёлая, горькая волна. — Вот кто мягко стелил… — вырвалось у неё.
Она вспомнила Оксану, её тихие глаза, аккуратность, слова «мама Надя».
Вспомнила, как защищала её от родственников, как радовалась, что у сына такая жена.
И всё это теперь рассыпалось, как карточный домик. — Столько денег потратили на свадьбу… — сказала она уже без злости, скорее устало. — И всё пошло прахом.
Иван сидел, опустив голову.
Сергей молчал.
Тамара подошла к окну.
На улице шёл обычный вечер, люди спешили по своим делам, никому не было дела до того, что в этой квартире только что рухнула чья-то надежда на счастье.
Она глубоко вздохнула. — Ладно, — сказала она наконец. — Теперь уж ничего не изменишь.
Живи, сынок.
Работай.
Думай.
И пусть этот урок научит тебя быть внимательнее.
Она очень хотела верить, что после этого Иван действительно станет серьёзнее относиться к выбору второй половинки.
Но в глубине души понимала: такие раны долго не заживают.
И никакая «мягкость» здесь уже не поможет.
