Ольга взорвалась: — По какому делу?
Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать?
Это дача нашей семьи.
Наша мама там жила.
Там просто… хозяйничает.
Михаил ответил спокойно, даже лениво: — Ваша мама там жила, да.
А потом Там с ней возилась, пока ты «на работе» и «в делах».
Это так, к слову.
Ольга покраснела. — Зачем ты это сейчас?
— Потому что ты при детях устраиваешь спектакль.
А Там тебе не отвечает не потому, что «звезду словила».
Ольга сделала шаг вперёд, словно Михаил стоял перед ней. — А почему же тогда?
Михаил помолчал секунду. — Потому что ей тяжело.
Ольга сжала телефон. — Что значит — тяжело?
У всех тяжело.
Я тоже устаю. — Я не про «устала на работе».
Я про другое.
Ольга сказала быстро, зло: — Михаил, ты сейчас что, меня пугаешь?
Это твои манипуляции?
Вы с ней заодно, да?
Решили меня проучить?
Михаил коротко выдохнул. — Ольга, я тебе сейчас ничего не доказываю.
Говорю: езжай домой.
И детям голову не забивай. — А Там где? — Дома.
В городе.
И всё.
Ольга отключилась и посмотрела на Алексея. — Видишь?
Они сговорились.
Алексей пожал плечами. — Ну и ладно.
Поехали.
Детям скажем, что тётя Там… в общем… занята.
Ваня молча сел в машину.
Катя обернулась на дачу, словно пыталась запомнить её такой: закрытой, чужой, непонятной.
Тамара узнала, что Ольга приезжала, не от самой Ольги.
Вечером Михаил написал ей: «Твоя тут была.
С детьми.
Я их отвадил.
Но ты им хоть что-то скажи.
Они реально не понимают».
Тамара взглянула на сообщение и осознала: «Скажи» звучит просто лишь для тех, кто не живёт в её голове.
Она набрала Ольгу.
Ольга сбросила.
Потом написала в чат: «О, вспомнила!
Когда ей надо — она звонит.
А когда детям надо — она занята».
Тамара стерла номер.
Не из телефона — из пальцев.
Как будто так легче.
На её столе лежал листок с цифрами.
Там суммы, даты, платежи.
Отдельной строкой — «реабилитация».
Это слово ей не нравилось.
Оно казалось слишком приличным для того, что с ней происходило.
Она вспомнила, как Ольга прошлым летом говорила: — Там, ты же всё равно одна.
Ты что, прямо мечтаешь сидеть там как сторож?
Ну смешно.
Тамара тогда улыбалась и отвечала: — Да я и есть сторож.
Сторож детства.
Тогда это казалось милым.
Сейчас — нет.
Ольга тем временем жила в режиме «доказать всем, что я права».
И это у неё получалось даже лучше, чем работать.
Она жаловалась подругам. — Представляешь, заколотила дачу.
Реально заколотила.
Как будто я враг народа.
Дети в шоке.
Подруга Наташа кивала, жуя булочку. — А ты ей что сделала? — Ничего!
Я ей детей доверяю.
Это же доверие.
Это же… семья. — А деньги?
Вы ей что-то переводили летом?
Ольга поджала губы. — Ну… мы продукты покупали.
Иногда.
Алексей пару раз привозил доски для забора.
Наташа посмотрела на неё внимательно. — Ольга, извини.
Но «пару раз доски» и «дети на три месяца» — это немного разное.
Ольга раздражённо ответила: — Наташа, ну пожалуйста.
Не начинай. — Я не начинаю.
Я просто спрашиваю.
Там, конечно, тоже не обязана.
У неё своя жизнь.
Ольга резко сказала: — Какая у неё жизнь?
Она одна.
У неё только дача и работа.
Ей без нас вообще пусто.
Наташа молчала.
И Ольга поняла, что сказала что-то не то.
Но отступать было поздно.
Она написала ещё один пост.
Про «как больно, когда родня отворачивается».
Про «дети страдают».
Про «некоторым важно только своё спокойствие».
Тамара всё это не комментировала.
Она будто исчезла.
В начале осени Ольга случайно столкнулась с Тамарой.
Не на улице.
Не в магазине.
В коридоре учреждения, куда Ольга пришла по своему делу.
Она стояла, листала телефон, ворчала на очередь.
И вдруг из-за угла вышла Тамара.
Ольга сначала не узнала её.
Не потому, что прошло много времени.
А потому что Тамара выглядела иначе.
Она была худее.
В платке, завязанном аккуратно, но слишком «не по-дачному».
Лицо серое, как будто её не то чтобы «плохо кормили», а как будто она сама не понимала, зачем ест.
Ольга хотела первым делом сказать что-то колкое.
У неё это на автомате. — О, явилась.
Но слова не сложились.
Потому что Тамара взглянула на неё устало, но без упрёка.
Этот взгляд выбил Ольгу сильнее, чем любые оправдания.
Ольга сделала шаг. — Там… Ты… Что ты здесь делаешь?
Тамара тихо, почти буднично ответила: — Свои дела.
Ольга посмотрела на платок, потом на тонкие руки Тамары с выступающими венами.
В памяти всплыло, как мама в последние годы тоже прятала руки в рукава, словно стеснялась.
Ей стало не по себе. — Там, ты чего… Ты заболела?
Тамара помолчала пару секунд.
Затем просто сказала: — Я прохожу тяжёлое лечение.
Ольга моргнула. — Какое лечение?
Почему молчишь?
Тамара посмотрела на неё прямо. — А ты бы что сделала?
Ольга открыла рот, но не знала, что ответить.
В голове промелькнули мысли: «Приехала бы», «помогла бы», «всё устроила».
Но честно поняла: сначала бы был скандал.
Потом обида.
И только потом помощь.
Если бы не устала.
Тамара спокойно, без упрёка добавила: — Я не хочу, чтобы дети видели меня такой.
Не хочу, чтобы Катя боялась, что со мной что-то.
И чтобы Ваня шутил, потому что ему страшно, а иначе он не умеет.
Ольга сглотнула. — Ты могла мне сказать. — Ты бы сказала: «У всех проблемы».
И привезла бы детей, потому что тебе так удобнее.
Ольга вспыхнула. — Нет!
Тамара устало кивнула. — Хорошо.
Пусть нет.
