Там находились квитанции, распечатки, договор с агентом и какие-то счета.
Всё это выглядело так, словно у неё дома была маленькая бухгалтерия, а она в ней — единственный сотрудник. — Мне нужно закрыть дачу.
Михаил нахмурился. — Что значит — закрыть?
Поменять замок? — Не только.
Я хочу её… заколотить.
Михаил приподнял брови. — Ты что, собираешься в кино сниматься?
У тебя там что, бандиты поселились? — Не шути так. — Я не шучу.
Просто ты всегда наоборот держалась за дачу.
Ты даже шторы там меняла.
Ты мне тогда ещё говорила… Как ты говорила… «Домик как человек: если его забросить — он обижается».
Тамара покачала головой. — Сейчас не время для обид.
Михаил, мне нужно, чтобы туда никто не ездил.
Совсем. — А Ольга?
Её дети?
Они же каждый год у тебя там, как в санатории. — Вот именно.
Чтобы они не приезжали.
Михаил открыл рот, потом закрыл, и осторожно спросил: — Ты с сестрой поссорилась? — Да. — Из-за денег?
Тамара усмехнулась. — Из-за привычки.
Михаил молча кивнул, будто понял.
Или сделал вид. — Ладно.
Когда выезжаем?
Тамара ответила: — Сейчас.
Она сама удивилась, что сказала это.
Но это «сейчас» оказалось единственным словом, которое не обманывало.
На даче пахло пылью и старым деревом.
Это не романтика.
Это просто факт.
Тамара прошлась по участку, словно по чужому месту.
Раньше она знала здесь каждую мелочь: где доска скрипит, где крыльцо просело, где шланг течёт.
Теперь всё казалось чужим.
Михаил огляделся, деловито щёлкнул языком. — Слушай, у тебя тут замок так себе.
Любой школьник откроет, если захочет. — Меняй. — И доски нужны.
И гвозди.
И ещё… Ты действительно хочешь закрыть капитально? — Да.
Михаил снова посмотрел на неё, и в его глазах возникло осторожное, человеческое понимание.
Не мужское «я сейчас всё решу», а просто — «ты, наверное, не просто так».
— Ты там нормально себя чувствуешь? — Нормально.
Михаил не стал спорить, но сказал: — Я тебе сейчас сам всё перенесу.
Только не геройствуй.
И не начинай: «Я сама».
Тамара кивнула.
Она больше не настаивала.
Они работали почти молча.
Михаил ругался на кривые доски, на старый замок, на то, что «всё тут держится на честном слове».
Тамара подавала инструменты, иногда садилась, потому что ноги вдруг становились чужими.
Михаил делал вид, что не замечает. — Ты, кстати, Ольге сказала, что дача закрыта? — Нет. — Она приедет.
Она из тех, кто придёт и будет стучать в дверь. — Пусть стучит.
Михаил фыркнул. — Ох, ты сейчас прямо как моя бывшая.
Та тоже любила «пусть».
Потом в суде сидели, и тоже «пусть».
Тамара впервые за день рассмеялась. — Михаил, ты хоть иногда бываешь счастливым? — Бываю.
Когда никто мне не звонит.
Он забил последнюю доску, вытер лоб рукавом. — Всё.
Теперь сюда ни дети, ни взрослые, ни любопытные не попадут.
Тамара посмотрела на закрытую дверь, аккуратные крепления и новый замок. — Спасибо.
Михаил махнул рукой, будто смущаясь от этого «спасибо». — Давай ты мне потом на карту переведёшь, сколько сможешь.
Без пафоса. — Переведу. — И не надо говорить, что ты «в долгу».
Я не банк.
Тамара кивнула.
Ей хотелось сказать ему правду.
Просто выложить всё на свет, как эти доски.
Но слова застревали.
Она привыкла жить так, чтобы никому ничего не рассказывать, чтобы не слушать чужие советы: «А надо было раньше думать», «сама виновата», «да ты просто накручиваешь».
Михаил сел на ступеньку, посмотрел на участок. — Раньше у тебя тут было… как бы это… шумно.
Дети бегали, а ты тихо, по-доброму их ругала.
А сейчас такая тишина, что становится неприятно.
Тамара ответила тихо: — Мне сейчас так надо.
Михаил не стал спорить.
Он встал, взял инструменты. — Поехали.
Но перед уходом остановился и тихо сказал: — Там, я не вмешиваюсь.
Но если что — скажи.
Я рядом.
И за дачей присмотрю, если будет нужно.
Тамара кивнула.
Она поняла: он что-то заметил.
Но не стала объяснять.
Ольга действительно приехала.
Она не была одна.
С ней был Алексей.
А дети сидели на заднем сиденье.
Ваня уткнулся в телефон, но взгляд всё равно ловил знакомые очертания.
Катя крутила в руках резинку и постоянно смотрела на мать.
Ольга подъехала к калитке, вышла, и по выражению лица было ясно: она приехала не просить.
Она пришла «забирать своё». — Ну вот, приехали.
Там, наверное, начнётся: «ой, я не знала».
Я ей сейчас… Она замолчала, потому что калитка была закрыта иначе.
Замок новый.
И не тот, что «на соплях».
Алексей дёрнул калитку. — Что, она замок поменяла?
Ольга подошла ближе, оглядела доски, дверь и всё это невысказанное «не входить», которое висело в воздухе. — Ты шутишь… Она правда заколотила дом?
Алексей хмыкнул. — Ну вот.
Я же говорил.
У неё крыша поехала.
Ваня вышел из машины. — Мам, а тётя Там где?
Ольга обернулась к детям и слишком бодро, слишком громко сказала: — Сейчас узнаем.
Сейчас.
Она начала стучать в дверь.
Громко.
Долго.
Потом закричала: — Тамара!
Открой!
Я приехала!
Ответа не последовало.
Ольга начала стучать по доскам, дергать замок.
Алексей тоже попробовал, но быстро понял: это не для вида.
Катя тихо сказала: — Мам, может, тёти Там нет.
Ольга резко повернулась к ней. — Конечно, нет.
Она же занята.
Ей тяжело.
Одна скучает, но не настолько, чтобы с детьми.
Ваня посмотрел на дверь и неожиданно серьёзно сказал: — Мам, ты сейчас как бабушка Галина.
Она тоже, когда злится, говорит так, что потом стыдно.
Ольга даже рот открыла. — Ваня, не лезь.
Ты ребёнок. — Я не маленький. — Сиди в машине.
Ольга набрала номер Тамары.
Звуки гудков.
Потом голосовая почта.
Она набирала снова.
И снова.
Алексей подошёл к забору, заглянул на участок. — Тут никого нет.
Смотри, трава высокая.
Она реально сюда не ездит.
Ольга прошипела: — Алексей, не умничай.
Лучше придумай, что мы детям скажем.
Катя тихо спросила: — Мам, может, тёте Там плохо?
Ольга не ответила.
Она вновь набрала Тамару.
И вдруг зазвонил телефон.
Не Тамарин.
Михаил.
Без приветствий Михаил сказал: — Ольга, ты у дачи?
Ольга замерла. — Михаил?
А ты откуда… — Там попросила присматривать.
Только не ломай ничего.
Всё там закрыто по делу.
