Тамара ощутила, как её пальцы начали дрожать.
Не от страха — а от чувства освобождения.
От того, что наконец-то произнесла вслух то, что давно копилось внутри.
И в самый неподходящий момент в прихожей раздался звук открывающейся двери.
Это вернулся Александр — её супруг.
Он снял куртку, замер, почувствовав напряжённую атмосферу, и осторожно заглянул на кухню. — Эм… Что здесь происходит?
Людмила Ивановна резко выпрямилась, откашлялась и заявила: — Твоя жена… требует, чтобы я… убиралась!
Из квартиры, где я… временно… — не временно, — вмешалась Тамара. — Ты здесь уже живёшь шесть лет.
На лице Александра отразился целый спектр эмоций — от усталости после работы до желания исчезнуть мгновенно.
Но Тамара заметила: он всё понимает.
Просто не знает, как вмешаться. — Мам, — тихо начал он, — может, хватит устраивать допросы?
У нас действительно… напряжённый график.
Людмила Ивановна вспыхнула ещё сильнее. — Вот как!
Теперь вы оба!
На меня!
На собственную мать!
Она приложила руку к груди, словно играя роль в старом театральном спектакле.
Тамара закатила глаза — не специально, просто усталость брала своё. — Никто на вас не нападает!
Просто перестаньте приходить с упрёками.
Это мой дом, я решила — и всё. — Ах, решила… Но свекровь не стала продолжать.
Было видно: слова закончились, а достойного ответа не нашлось.
Она поправила воротник пальто, бросила в воздух: — Я ещё подумаю, как реагировать на это!
И направилась к двери.
Тамара смотрела ей вслед, и внутри всё дрожало — но не от страха.
От облегчения, что наконец произнесла то, что должна была сказать много лет назад.
Когда дверь за свекровью захлопнулась, в квартире словно стало вдвое больше воздуха.
Она выдохнула — долго и шумно, словно держала дыхание несколько лет подряд.
Александр подошёл ближе, почесал затылок и произнёс тем самым голосом, которым обычно обращаются к человеку на краю пропасти: — Ты… серьёзно?
Тамара посмотрела на него и впервые увидела не просто уставшего мужчину, а человека, запутавшегося в собственных страхах и привычках. — Да.
Я устала.
Я не железная.
Я не могу одновременно быть и работником, и нянькой, и поваром, и дипломатом, и жилеткой.
А она — приходит, как в музей: «Почему тут пыль?» Потому что у меня не восемь рук, Александр!..
Она говорила быстро, но не повышала голос.
Её голос уже не дрожал — напротив, в нём звучала твёрдость, которой раньше не было.
Александр сел на стул и прикрыл глаза. — Я виноват.
Я… привык, что мама всё контролирует.
И не вмешивался.
