Ровно в десять утра из своей спальни вышла Людмила Сергеевна. Как обычно, она была в халате, с прической, которую оставила на ночь.
Она направилась на кухню, кивнула мне и наливала себе чай. Затем, как и всегда, пошла в свою комнату поправлять подушки на диване.
Я осталась на месте, не последовав за ней.
Сидела и слушала.
Сначала воцарилась тишина.
Долгая, примерно на пятнадцать секунд.
Потом послышался звук, который трудно было спутать с чем-то другим.
Что-то среднее между всхлипом, кашлем и криком чайки.
Вскоре раздался грохот — наверное, упал таз.
Затем послышался топот босых ног.
Она выскочила в коридор.
Её лицо побледнело, глаза выпучились.
Она посмотрела на меня, указывая пальцем в сторону комнаты. — Это… что это?!
Это ты?! — её голос срывался на визг.
Я медленно отошла от стола.
Спокойно взглянула на неё. — Что случилось, Людмила Сергеевна? — На диване!
На моём диване!
Что это?! — А, — ответила я, будто вспомнив. — Это гречка.
Я просто решила позавтракать там.
Там удобно.
Только есть и спать, как ты вчера сказала.
Я ем.
На твоём диване.
Как удобно.
Она застыла с открытым ртом.
Похоже, она не могла осознать сказанное.
Она просто видела моё спокойное лицо и слушала ровный голос. — Ты сошла с ума! — наконец прохрипела она. — Это же диван!
Он испорчен!
Ты его испортила! — Испортила? — я удивлённо посмотрела. — Нет.
Его можно почистить.
Думаю, часа за три, если хорошо постараться.
Тряпкой, водой, может, каким-то средством.
Просто нужно сесть и сделать.
Работа такая.
Я выделила последнее слово.
Мы встретились взглядами через коридор.
В её глазах сначала отражалась ярость, затем паника, потом растерянность.
Она поняла.
Поняла всё.
Поняла, что это не истерика, не срыв.
Это ответ.
Холодный, расчётливый, материальный.
Как её вчерашние слова. — Убери!
Немедленно! — её голос уже не кричал, а дрожал. — Уберу, — кивнула я. — Конечно.
Но не сейчас.
Сейчас я работаю.
Я же не могу целый день только есть и спать, правда?
Нужно зарабатывать деньги.
На ипотеку.
Чтобы поскорее съехать.
А ты, если хочешь, можешь начать уборку.
Или подождать, пока я освобожусь.
