Сайт для Вас!
Вчера вечером моя свекровь, Людмила Сергеевна, произнесла эту фразу.
Сделала она это громко и с особым акцентом, словно провозглашала тост.
Мы находились на кухне, отдыхали за чашкой чая вместе с её подругами.
Я стояла у раковины и мыла посуду, повернувшись спиной к столу.
Разговор шёл о дачных делах, и я почти не прислушивалась.
Вдруг, в паузу, выждав тишину, она обратилась к присутствующим, но смотрела именно на меня: — Ну а что с неё взять?
Она только ест и спит.
Вот и вся её деятельность.
В руках у меня была тарелка.
Я почувствовала, как пальцы охладились и стали скользкими.
Очень медленно и осторожно положила её на сушилку.
Затем вытерла руки полотенцем.
Обратила внимание на три пары глаз — свекрови и двух её подруг — которые смотрели на меня одинаково.
Не с злорадством.
С каким-то деловым, констатирующим интересом.
Как будто говоря: вот она, настоящая правда.
В этот момент муж, Андрей, вышел на балкон покурить.
Будто предчувствовал неловкость и решил уйти.
Я промолчала.
Просто взглянула на свекровь, кивнула, словно соглашаясь с прогнозом погоды, и покинула кухню.
Всю ночь не могла уснуть.
Лежала рядом с храпящим Андреем, уставившись в потолок.
Фраза «жрёт и спит» крутилась в голове, словно заевшая пластинка.
Каждое слово резало, словно маленький нож.
Мы живём в её квартире.
Это важно.
Не в своей, не в арендованной, а именно в её трёхкомнатной хрущёвке.
Переехали сюда три года назад, когда родился наш сын Игорь.
Тогда у нас с Андреем была однокомнатная квартира на окраине, в ипотеке.
Людмила Сергеевна сама предложила: «Переезжайте ко мне, я помогу с ребёнком, а вы ипотеку быстрее выплатите».
Это казалось спасением.
Тогда.
Помощь свекрови сводилась к тому, что она иногда играла с Игорем, если настроение было хорошим.
Зато контроль над моей жизнью стал тотальным.
Что я готовлю, как убираюсь, во что одеваю сына, сколько трачу на продукты, во сколько ложусь спать.
Андрей отмахивался: «Мама у нас старая, привыкла командовать, не обращай внимания».
Я старалась не обращать внимания.
Терпела.
Пыталась быть удобной.
Молчала, когда её замечания ранили.
Улыбалась.
Это был режим «я всё понимаю, но продолжаю терпеть».
Я сознавала, что мы здесь гости.
Что это её дом.
Что надо потерпеть, пока не выплатим ипотеку и не съедем.
Но фраза «жрёт и спит» перечеркнула всё.
Это уже не было замечанием по хозяйству.
Это была открытая оценка меня как личности.
Как матери.
Как жены её сына.
Я работаю удалённо бухгалтером, начинаю трудиться в шесть утра, когда Игорь ещё спит, и заканчиваю далеко за полночь, доделывая отчёты после домашних дел. «Жрёт».
