В прихожей валялись чужие сумки и пакеты, а возле крыльца всё ещё стояла незнакомая машина.
— Во дворе у меня чужой автомобиль, — произнесла Марина ровно. — А в доме посторонние люди.
Артём не ответил сразу. Несколько секунд в трубке было слышно только его дыхание. Потом он шумно выдохнул и заговорил тем снисходительным голосом, каким обычно объясняют простые вещи человеку, который, по его мнению, зря разволновался:
— Марин, только давай без этого. Я как раз собирался тебе всё рассказать.
— Когда именно?
— Сегодня. Вечером.
— После того как они спокойно прожили бы здесь ещё сутки?
— Ну зачем ты сразу так? — В его голосе появилась раздражённая усталость. — Люди нормальные. Семья. Приличные, аккуратные. Всего на две недели, не больше.
Марина закрыла глаза и медленно провела ладонью по лбу. На коже осталась серая пыль от старых перил, к которым она недавно прикасалась.
— Ты впустил незнакомых людей в мой дом.
— В наш, — тут же поправил он.
— Артём.
— Хорошо, в твой, — нехотя уступил он. — Формально — в твой. Но мы же семья, Марина. Мы живём вместе, у нас общий быт, общие планы, общие расходы.
— Не надо продолжать.
То ли он не расслышал, то ли просто решил не обращать внимания.
— Я хотел немного заработать. Дом всё равно пустует. Ты сама прекрасно знаешь, сколько туда ещё нужно вложить. Крыша течёт, забор завалился, насос через раз работает. Я подумал: пусть эта дача хоть что-то приносит, а не только тянет деньги.
— Где деньги?
— Какие деньги?
— Те, что они заплатили за проживание.
Опять наступила пауза.
— У меня, — сказал он наконец. — Я потом собирался часть потратить на дачу.
— Часть?
— Марина, ну не придирайся к каждому слову. Я тоже не просто так сидел. Нашёл людей, договорился, ключи передал, объяснил, как доехать, попросил за собой убирать. Это тоже работа.
Она опустила взгляд на свои руки. Под одним ногтем темнела полоска грязи, забившаяся туда, когда она касалась перил. И почему-то именно эта мелочь вдруг стала особенно заметной. Не чужая сковорода на её плите, не детские вещи на веранде, не отцовская кружка со сколом, а эта тонкая чёрная черта под ногтем.
Марина молчала.
— Ты чего замолчала? — спросил Артём уже не так уверенно.
Она дала себе ещё пару секунд. Ей очень хотелось не сорваться. Не закричать. Не бросить в трубку первое, что просилось на язык. Не дать ему потом возможность рассказывать, что она «устроила истерику» и «всё перевернула с ног на голову». Марина стояла прямо, смотрела через открытую дверь на двор, на чужую машину, на мокрые следы возле крыльца и по одному подбирала слова.
— То есть ты не только сдал мою дачу посторонним людям, но ещё и забрал оплату себе?
В трубке стало совсем тихо.
На этот раз Артём не сумел ответить мгновенно. Его обычная уверенность, с которой он умел выворачивать любой разговор так, будто виноват кто угодно, только не он, куда-то исчезла. Даже дышать он стал иначе — прерывисто, коротко.
— Марин… — начал он тише. — Ты слишком остро реагируешь.
— Нет. Я реагирую именно так, как требует ситуация.
— Я хотел сделать лучше.
— Кому лучше?
— Нам.
— Деньги у тебя. Люди в моём доме. Решение ты принял один. Где здесь «нам»?
Он раздражённо выдохнул.
— Слушай, давай без спектакля. Я сейчас приеду, и мы спокойно поговорим.
— Приезжай.
— Только не выгоняй их прямо сейчас. Они же заплатили.
— Они заплатили тебе. Значит, и проблема твоя.
— Ты не можешь так с ними обойтись.
Марина медленно кивнула, хотя он этого видеть не мог.
— Могу. Но не буду пугать ребёнка. Дам им время собрать вещи.
— Марина, ну зачем? Пусть хотя бы до выходных останутся.
— Артём, если через два часа они всё ещё будут находиться в доме, я вызову полицию и сообщу, что на моей собственности находятся посторонние без моего разрешения. И заодно покажу расписку, если она у них есть.
— Ты с ума сошла? Какая полиция? Я же их пустил!
— Именно.
После этих слов он резко замолчал.
Марина первой завершила звонок.
Она вернулась в дом. Мужчина и женщина ждали её на кухне. Судя по лицам, часть разговора они всё-таки слышали, потому что прежней воинственности уже не было. Женщина суетливо складывала продукты обратно в пакет, мужчина держал телефон и кому-то быстро писал.
— Я поговорила с Артёмом, — сказала Марина. — Он не имел права сдавать этот дом. Собственник — я. Моего согласия не было.
Мужчина поднял на неё глаза.
— Мы уедем. Только дайте нам час, пожалуйста. Ребёнка собрать, вещи сложить.
— Час у вас есть. И я хочу увидеть расписку.
Он кивнул и вышел к машине. Женщина осталась на кухне. Теперь на её лице было уже не столько возмущение, сколько растерянность.
— Он говорил так уверенно, — произнесла она заметно тише. — Ключи показывал. Сказал, что жена такими делами заниматься не любит, поэтому всё через него.
Марина посмотрела на неё внимательно.
— Документы на дом вы видели?
Женщина отвела глаза.
— Нет. Мы как-то не подумали… Объявление было в местном чате. Там часто дачи сдают. Он фотографии прислал, адрес написал. Потом мы созвонились.
— Объявление?
— Да. В группе. Правда, потом он его, кажется, удалил.
Марина крепче сжала телефон.
— Переписку покажете?
Женщина помедлила. Потом кивнула.
— Покажу. Только нам бы деньги назад получить.
— С этим — к Артёму.
— Но он же ваш муж.
— Вот именно. Поэтому с ним я разберусь отдельно.
Мужчина вернулся с распиской. Это был обычный лист бумаги, заполненный от руки: Артём получил оплату за временное проживание на даче по такому-то адресу. Внизу стояла подпись. Ни паспортных данных Марины, ни информации о праве собственности, ни нормального договора — ничего.
Марина сфотографировала расписку, переписку, объявление, номер машины. Потом попросила отправить ей всё это в мессенджер.
— Зачем вам? — настороженно спросил мужчина.
— Чтобы потом никто не говорил, будто я всё выдумала.
Он понял и молча переслал файлы.
Пока квартиранты собирали вещи, Марина прошлась по дому. И чем внимательнее она смотрела, тем отчётливее понимала: Артём даже не удосужился подготовить дом по-человечески. Он не убрал личные вещи, не объяснил людям, чем можно пользоваться, а что трогать нельзя, не проверил шкафы и комоды.
В старом комоде лежали фотографии отца, а рядом кто-то положил пакет с бельём. На дверце сарая, который всегда закрывался отдельным замком, были свежие следы: петлю явно пытались поддеть, наверное, искали мангал или инструменты. На веранде стояла коробка с банками, которую Марина оставляла для осенних заготовок, а сверху на ней валялись грязные кроссовки.
Она сфотографировала и это тоже.
Первой из дома вышла женщина с ребёнком. Мальчик крепко прижимал к себе самокат и виновато смотрел себе под ноги.
— Простите, — вдруг тихо сказал он.
Марина присела перед ним на корточки, но не приблизилась слишком сильно, чтобы не смутить.
— Ты ни в чём не виноват. Просто взрослые иногда совершают глупые поступки.
Он кивнул и почти сразу пошёл к машине.
Мужчина задержался у калитки.
— Вы уж извините нас, — сказал он. — Мы правда не знали. Деньги с Артёма я буду требовать.
— Требуйте письменно. И переписку сохраните.
— Сохраню.
Когда машина наконец выехала за ворота, Марина закрыла калитку. Потом вернулась в дом и первым делом распахнула все окна. Воздух внутри был тяжёлый, спертый, чужой. Она вынесла мусорный пакет, смела с кухонного стола крошки, убрала с полок всё лишнее. Отцовскую кружку завернула в полотенце и отложила отдельно. Скол оказался большим. Пользоваться ею уже было нельзя, но выбросить Марина не смогла.
Примерно через час приехал Артём.
Он вошёл во двор быстрым, почти резким шагом. Вид у него был такой, словно речь он подготовил заранее и теперь только ждал удобного момента её произнести. В руке он держал магазинный пакет — будто продукты могли хоть немного сгладить случившееся.
— Ну и где они? — спросил он, оглядывая двор.
— Уехали.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Марина, ты хоть понимаешь, как меня подставила?
Она медленно моргнула, будто не сразу поверила, что услышала правильно.
— Тебя?
— Да, меня! Люди теперь деньги назад потребуют. Они оплатили проживание.
— Значит, вернёшь.
— С какой стати? Я часть уже потратил.
Марина внимательно посмотрела на него.
Артём понял, что сказал лишнее, и сразу попытался смягчить:
— Не в том смысле потратил. Просто деньги ушли на дела.
— На какие дела?
— Ну… по мелочи. Машину заправил, продукты купил, один долг закрыл.
— То есть на дачу не пошло ничего.
— Я собирался потом.
— Конечно.
Он швырнул пакет на лавку возле крыльца. Именно швырнул — тот глухо ударился о дерево, и внутри что-то неприятно хрустнуло.
— Хватит разговаривать со мной как с провинившимся школьником.
— Тогда перестань вести себя так, будто тебя поймали на списывании.
Артём резко поднял голову.
— Я хотел заработать! Что в этом ужасного? Участок всё равно простаивает. Ты приезжаешь сюда, ходишь между грядками с важным видом — и всё. А дом можно использовать с пользой.
— Ты спрашивал меня. Я сказала нет.
— Потому что ты упрямая! — сорвался он. — У тебя всё держится на воспоминаниях. Отец, кружка, сарай, старые доски. Живым людям надо думать о выгоде, а не цепляться за прошлое.
Марина побледнела, но голос не повысила.
— Не смей говорить о моём отце таким тоном.
Артём отмахнулся.
— Да не начинай. Я его не оскорблял. Просто нельзя всю жизнь жить прошлым.
— Это не прошлое. Это моя собственность.
— Вот! — Он ткнул пальцем в воздух. — Сама сказала. Моя. Моё. У тебя всё только твоё. А я тогда кто?
— Муж, который решил распорядиться чужим имуществом без согласия владельца.
— Чужим? — Артём коротко усмехнулся и прошёл мимо неё, будто ему нужно было сбросить раздражение движением. — Значит, когда я здесь траву косил, ступеньку ремонтировал и мешки таскал, оно чужим не было?
— Траву ты косил два раза за три года. Ступеньку чинил Сергей Иванович, а ты только держал доску. Мешки таскал мой брат, потому что ты уехал за запчастью и вернулся уже к вечеру.
Лицо Артёма вытянулось. Он явно не ожидал, что она помнит всё настолько точно.
— Ах вот как. Счёт решила выставить?
— Не я начала.
Он сунул руки в карманы и отвернулся к забору.
— Ладно. Чего ты хочешь?
— Ключи.
— Какие ещё ключи?
— От дачи.
— У меня нет.
Марина молча протянула ладонь.
Артём посмотрел на неё, потом криво усмехнулся.
— Ты мне не веришь?
— Нет.
Это короткое «нет» прозвучало так спокойно, что он на мгновение растерялся. Обычно после таких вопросов люди начинали оправдываться: «дело не в доверии», «не обижайся», «ты неправильно понял». Марина ничего не стала смягчать.
Артём вытащил из кармана связку и снял один ключ.
— На. Забирай. Раз уж устраиваешь показательное выступление — получай.
Марина взяла ключ и убрала в карман.
— Второй.
— Какой второй?
— Тот, который ты передавал квартирантам. Они сказали, что вернули тебе дубликат, когда уезжали? Нет. Они отдали его мне. Значит, у тебя был ещё как минимум один ключ.
Артём отвернулся слишком резко.
— Ты уже целое расследование провела?
— Доставай.
— Да нет у меня ничего!
Марина подняла телефон.
— Тогда я сейчас вызываю мастера и меняю замки. После этого мы едем домой, и ты отдаёшь мне все ключи от квартиры. Потому что квартира тоже моя добрачная собственность. И пока мы не решим, что делать дальше, заходить туда ты будешь только в моём присутствии.
Артём резко развернулся к ней, будто только теперь понял, насколько далеко она готова зайти.