Шли молча, пока Игорь не решился задать самый обычный вопрос: — Часто навещаешь, беспокоишься о брате?
Она рассмеялась, и этот смех показался Игорю самым прекрасным звуком из всех, что он когда-либо слышал. — Когда он выходит на ринг с тобой, я переживаю больше за тебя, — сказала она, и в её взгляде не было ни капли иронии. — Не понял… Так за кого же ты болеешь? — За тебя, дурачок.
С той прогулки они больше не расставались.
Их дружеская симпатия постепенно и уверенно трансформировалась в нечто более глубокое, тёплое и надёжное, превратившись в главное его убежище.
Но стены рухнули весной, когда в дневник начали попадать злополучные тройки по физике, химии и геометрии.
Конфликт назревал, словно приближающаяся гроза.
И он разразился. — До чего же ты дошёл, Игорь! — голос Виктора прозвучал холодно и решительно. — Спорт забросил, учёбу запустил, и с этой… какой-то Ольгой крутишься!
Игорь застыл от изумления.
О Ольге знал лишь Алексей.
Он открылся брату.
И теперь, глядя на Алексея, стоявшего с каменным лицом позади родителей, Игорь понял всё.
Всё.
Предатель.
Оказалось, что брат сам неравнодушен к Ольге.
И теперь мстил таким подлым образом. — Ты обязан её бросить, сынок.
Такая девушка не подходит нашим мальчикам.
У неё брат выглядит как головорез, мне Алексей рассказал.
Алексей им, ляха-муха, сказал!!!
Может, стоит вернуться и дать ему пощёчину?!
Не только за это, а вообще за всё?
Им выговорили много чего, выложили всю нелестную характеристику.
Если бы слушать их, то он уже был бы пропащим человеком, абсолютным нулём, неудачником и полным дураком… Прокрутив это снова в голове, Игорь вновь закурил, выдыхая клубок едкого дыма в ночную тьму.
На душе было гадко и противно, словно его изнутри испачкали грязью. «А может, пойти и повеситься? — пронеслась в голове отчётливая, почти спокойная мысль. — Моя жизнь бессмысленна.
Завтра будет то же самое, послезавтра — тоже.
И вообще всегда.
А закончится всё равно одинаково — могилой… Так лучше сейчас.» Он опустил глаза на ремень своих джинсов, бесцельно разглядывая пряжку.
В уме примерял, на каком дереве можно надёжнее закрепиться.
Мысли путались, но эта одна — тёмная и вязкая — казалась такой простой и ясной.
Он обошёл Щорс и подошёл к насаждениям из слив и яблонь под окнами, стал искать самый подходящий сук.
Больше всего ему приглянулась ветка жасмина, да и лезть на неё было удобно — ветви гладкие.
На улице было очень темно, фонари на дороге отбрасывали длинные, искажённые тени, в которых тонул мир.
Сигарета продолжала тлеть в его руке, и Игорь, машинально поднеся её к губам, вдруг замер и взглянул на кончик, осознав, что что-то не так.
Она горела ровным багровым угольком, словно только что была раскурена, хотя Игорь уже готовился к тому, что горящий фильтр обожжёт ему пальцы.
Пока он с хмурым лицом недоумённо разглядывал сигарету, которая не желала догорать, из густого куста жасмина, посаженного много лет назад умершей соседкой, чей образ давно стерся из памяти, отделилась странная серо-белая фигура.
Это было похоже на клубок дыма — плотный и непрозрачный, напоминающий расплывчатые очертания человеческой формы.
Дымовая фигура несколько секунд оставалась неподвижной, словно раздумывая, колеблясь, а затем, приняв решение, медленно и бесшумно направилась прямо к нему.
Сквозь клубящуюся, переливающуюся дымку на мгновение проступило нечто похожее на лицо — смутный, неясный образ, который было невозможно описать.
Всего секунда — и оно исчезло, растворившись в общей массе сизого дыма.
Игорь почему-то не ощутил страха, лишь ледяное, пронизывающее оцепенение.
Фигура, приблизившись вплотную, словно окутала его, не касаясь, но заполняя собой пространство, и он физически ощущал, что слышит её.
Будто голос был внутри головы, но не отчётливый, а скорее далекий, прерывистый шёпот, как будто сквозь вату.
