И перед собой.
Когда она собиралась уходить, Валентин позвал её возле двери. — Как вы?
Она остановилась. — Нормально, — ответила она. — Спасибо вам.
Правда.
Валентин пожал плечами. — Я просто передал то, что слышал.
Может, неправильно понял — я ведь не знаю всех деталей. — Вы поняли правильно, — сказала Анна. — Или достаточно правильно, чтобы я успела прочесть. — Ну и ладно, — спокойно сказал он.
Она вышла в коридор.
Прошла мимо каталок, телевизора в холле, мимо вахтёрши.
На улице шел снег — тот самый, мелкий, первый.
Анна остановилась на крыльце и подняла лицо к падающим снежинкам.
Холодно.
Приятно.
Затем достала телефон и позвонила Татьяне. — Танюша, ты свободна?
Мне нужно поговорить.
Я расскажу всё сначала. — Приезжай, — ответила Татьяна. — Чайник уже ставлю.
В ту ночь Анна тоже долго не могла уснуть.
Но это была иная бессонница — не тревожная, а размышляющая.
Она лежала и размышляла о том, что ей сорок четыре года и за это время она многому научилась: готовить, экономить, воспитывать детей, держаться в трудные моменты.
Но никогда не учила себя внимательно читать документы.
Это странно, подумала она.
Мы учим детей всему — таблице умножения, правилам дорожного движения, как вести себя с незнакомцами.
Но никто не говорит им: читай то, что подписываешь.
Вникай.
Спрашивай, если что-то непонятно.
Её мама никогда этого не говорила.
И она сама не объясняла это детям.
Завтра скажет.
Сергей выписался через десять дней.
Анна встретила его у больницы — с машиной, потому что он ещё плохо ходил.
Они ехали домой почти без слов, лишь однажды Сергей произнёс: — Мама обиделась. — Я знаю, — ответила Анна. — Я ей позвоню.
Объясню. — Что объяснишь? — Что я её люблю и что вопрос с дачей мы решим по-человечески — с нормальным договором дарения, без спешки.
Но квартира — это не обсуждается.
Сергей смотрел в окно. — Она думает, что ты её не уважаешь. — А я считаю, что она просто сильно боится остаться ни с чем в старости.
Это понятный страх.
Но это не значит, что можно отбирать жильё у внуков. — Она не хотела у внуков.
Она хотела для себя. — Серёга, — сказала Анна. — Это одно и то же.
Он снова замолчал.
Потом, почти подъезжая к дому, тихо сказал: — Я не думал, что это так серьёзно.
Владимир сказал — обычная процедура. — Владимир сказал тебе то, что ты хотела услышать. — Может быть. — И ты решила, что я подпишу, не прочитав.
Долгая пауза. — Да, — наконец признался Сергей.
Спокойно, без оттенка эмоций.
Анна кивнула.
Припарковала автомобиль.
Выключила двигатель. — Вот с этим нам и нужно разбираться, — сказала она. — Не с документами.
С этим.
Они вышли из машины.
Поднялись в лифте.
Сергей опирался на стену — ещё слаб.
Анна шла рядом и не поддерживала его — он не просил, и она понимала, что это не нужно.
Дети встретили их в прихожей.
Елена повисла на отце, Дмитрий сказал «привет» и немного смущённо пожал руку — взрослеет.
Сергей обнял дочь и посмотрел через её плечо на Анну.
Она держала в руках его куртку.
Смотрела на него.
Двадцать два года.
И всё ещё столько всего впереди, о чём нужно поговорить.
Через неделю она написала Валентину — нашла его через общую знакомую, соседку по лестничной клетке, которая оказалась его свояченицей, — написала просто: «Валентин, это Анна из двенадцатой палаты.
Хотела ещё раз поблагодарить.
Всё хорошо.
Квартира на месте».
Он ответил на следующий день: «Рад это слышать.
Берегите себя».
Анна улыбнулась и убрала телефон.
За окном был декабрь.
Снег уже лежал — настоящий, зимний.
Дети делали уроки на кухне, было слышно, как Елена спорит с Дмитрием о чем-то неважном, Сергей что-то говорил им из комнаты, и всё это было обычно, тепло и совсем не похоже на то, что могло бы быть, если бы она тогда в коридоре не остановилась.
Если бы мужчина с бородкой не позвал её.
Если бы она не прочитала.
