Отдельно было указано: сведения о доходах и имущественных правах требуют подтверждения официальными бумагами.
Ниже Наталья Сергеевна приписала ещё одну фразу: «При решении вопросов о разводе, определении места проживания ребёнка и разделе имущества необходимо исходить из конкретных обстоятельств, а также из имеющихся документов».
Анастасия убрала справку в папку. Следом туда легли копии банковских выписок, свидетельство о браке, бумаги на квартиру и распечатанные снимки тех самых списков.
Дмитрий заметил папку не сразу. Он вошёл в комнату, остановился у двери и посмотрел на неё так, будто перед ним лежало не несколько листов, а уже готовое решение суда.
— Это что, всё настолько серьёзно?
— Да.
— Ты к юристу ходила?
— Ходила.
— Из-за маминой бумажки?
— Нет. Из-за того, что происходит у нас с тобой.
Дмитрий опустился на край стула, не снимая куртки.
— Ты понимаешь, как это со стороны смотрится?
— Понимаю.
— Будто ты заранее готовишься отжать квартиру.
— Я пытаюсь понять, что будет, если мы разойдёмся.
— То есть ты уже всё решила?
Анастасия раскрыла папку и достала справку.
— Я решила больше не принимать решения на основании твоего «не начинай». Всё остальное я буду выяснять по документам.
Он быстро пробежал глазами страницу. Прочитал, нахмурился и положил лист на стол с таким видом, словно бумага была горячей.
— Мама увидит это и скажет, что ты её пугаешь.
— Я ей ничего не показывала.
— Она всё равно так скажет.
— Значит, скажет.
Дмитрий долго смотрел на жену. На мгновение в его взгляде промелькнуло беспокойство, но почти сразу оно сменилось знакомым раздражением.
— Надо было сначала поговорить со мной.
— Я пыталась. Ты требовал удалить фотографии.
— Я не знал, что ты собираешься консультироваться с юристом.
— Я сама этого не знала, пока не поняла, что любой мой вопрос ты встречаешь запретом.
Он скрестил руки на груди.
— Можно же было всё решить нормально.
— Нормально для кого?
На этот вопрос Дмитрий не ответил.
Ребёнок не должен становиться свидетелем
После разговора Дмитрий стал вести себя аккуратнее. Он уже не повторял, что список был безобидной шуткой, зато всё чаще говорил, что Анастасия «раздувает проблему». Валентина Юрьевна перестала появляться без предупреждения, но сыну звонила почти ежедневно.
Анастасия не запрещала Кириллу общаться с бабушкой. Она не расспрашивала его после звонков и не просила передавать, что именно говорила Валентина Юрьевна. Но однажды Кирилл сам зашёл на кухню, сжимая в руке телефон.
— Папа сказал, что вы разведётесь, потому что ты показала бабушку юристу.
Анастасия перекрыла воду.
— Он так выразился?
— Да.
Она вытерла руки. Полотенце было сырым, пальцы неприятно скользнули по ткани.
— Я не показывала бабушку юристу. Я показала фотографии списков и спросила, что это может значить.
— Папа ещё сказал, что ты хочешь забрать квартиру.
Анастасия села напротив сына.
— Кирилл, я не хочу, чтобы ты носил наши разговоры туда-сюда. Это дело взрослых.
— Но он спросил, почему ты такая злая.
Мальчик смял рукав своей толстовки и отвёл взгляд.
— Ты не обязан отвечать ни за мои чувства, ни за папины, — тихо сказала она. — Если тебя снова спросят, ты можешь сказать, что не хочешь это обсуждать.
— А если папа обидится?
— Тогда это будет его обида. Не твоя вина.
Кирилл кивнул, но уверенности в его лице не появилось. Анастасия не стала требовать от ребёнка решительности, которой сама училась слишком долго.
В тот же вечер она заговорила с Дмитрием.
— Не втягивай Кирилла в разговоры о разводе.
— Я его ни во что не втягиваю.
— Он пришёл ко мне и сказал, что ты назвал меня злой и говорил при нём про квартиру.
— Я сказал, что ты хочешь её забрать.
— При ребёнке?
Дмитрий отвёл глаза.
— Он и так всё видит.
— Он может понимать, что родители ссорятся. Но он не должен выбирать, кто прав, а кто виноват.
— Ты теперь будешь учить меня, как быть отцом?
— Я прошу не превращать его в свидетеля.
Дмитрий резко поднялся со стула.
— Ты всё снимаешь, всё складываешь в папки, ходишь по юристам. Что мне вообще остаётся?
Анастасия посмотрела на его пустые ладони.
— Говорить правду. Или хотя бы не перекладывать свои слова на сына.
Он промолчал. И впервые за долгое время это молчание не заставило Анастасию искать способ его успокоить.
Через несколько дней они пошли к семейному юристу уже вместе. Дмитрий согласился после того, как Валентина Юрьевна сказала ему, что «такие бумаги лучше самому посмотреть, а не слушать пересказы».
Юрист внимательно просмотрел документы и спокойно объяснил, какие вопросы придётся решать, если супруги действительно начнут бракоразводный процесс. Обещаний «быстро всё уладить» он не давал. Сказал, что сначала нужно собрать информацию по квартире и доходам, отдельно обсудить порядок общения с ребёнком и ни при каких обстоятельствах не выяснять это при Кирилле.
Обратно они ехали молча. Только возле светофора Дмитрий спросил:
— Ты правда хочешь развода?
— Я хочу не жить там, где меня постоянно учат быть удобной.
— Это не ответ.
— Сейчас другого у меня нет.
В салоне повисла тишина. Дождь растягивал огни по стеклу мутными полосами. Дмитрий включил поворотник и пропустил автобус.
— Я не думал, что тебе настолько плохо, — произнёс он наконец.
Анастасия повернула голову.
— Ты не думал. Но это не значит, что я молчала.
Он крепче сжал руль. На запястье у него белела тонкая полоска кожи от ремешка часов.
— Я могу поговорить с мамой.
— Можешь.
— Сказать ей, чтобы больше не вмешивалась.
— Можешь.
— И ты всё равно уйдёшь?
Анастасия посмотрела в окно. Во дворе блестел мокрый асфальт, в тёмных окнах домов отражались редкие фары.
— Я не хочу принимать решение только потому, что ты один раз пообещал.
Разговор, который должен был состояться раньше
Валентина Юрьевна пришла в воскресенье. На этот раз она заранее позвонила. В руках у неё был контейнер с пирогом, но Анастасия не стала сразу освобождать место на столе, пока свекровь сама не попросила.
Дмитрий поставил чайник. Кирилл ушёл к себе с книгой. Анастасия решила не удерживать сына рядом, даже если ему самому захочется узнать, чем всё закончится.
— Я пирог принесла, — сказала Валентина Юрьевна. — С капустой. Ты его любишь.
Анастасия поблагодарила и поставила контейнер на стол.
— Я хочу поговорить о тех листах.
Свекровь медленно сняла перчатки.
— Опять?
— Да.
— Я ведь уже сказала: я хотела помочь.
— Я это услышала. Но вы повесили список в моём доме и подписали его как «ошибки жены».
— Дмитрий тоже здесь живёт.
— И что из этого следует?
Валентина Юрьевна посмотрела на сына. Дмитрий наливал воду в чайник и глаз не поднял.
— Не надо выставлять меня чудовищем, — произнесла она. — Я всю жизнь семью на себе держала. Когда отец Дмитрия заболел, дом был на мне. Я знаю, чем заканчивается, когда женщина всё отпускает на самотёк.
На этот раз в её голосе почти не было привычной язвительности. Впервые Анастасия услышала за жёсткими словами не превосходство, а страх. Валентина Юрьевна действительно привыкла всё контролировать. После смерти мужа она принимала решения и за себя, и за сына. Дмитрий вырос, но привычка никуда не исчезла — просто нашла новое место.
Это не оправдывало ни списки, ни чужие оценки. Но объясняло, почему свекровь так цеплялась за право указывать.
— Вы многое сделали для Дмитрия, — сказала Анастасия. — Я этого не отрицаю.
— Тогда почему ты так со мной?
— Потому что благодарность не даёт вам права оценивать меня как жену.
— Я никого не оценивала. Я написала то, что вижу.
— Вы написали только мои ошибки. И ни разу не спросили, что не устраивает меня.
Валентина Юрьевна сжала губы.
— А что тебя не устраивает?
Анастасия посмотрела на Дмитрия.
— Я устала быть единственным человеком, который отвечает за дом и ребёнка, а потом ещё обязан доказывать, что он достаточно хорош. Я устала слышать, что перевести деньги матери — это нормально, а купить сыну обувь без согласования — неправильно. Я устала разговаривать с мужем через ваши замечания.
Дмитрий поставил чайник на подставку. Его пальцы дрогнули, и немного воды расплескалось по столу.
— Я не знал, что ты всё именно так воспринимаешь, — сказал он.
— Ты знал, что я прошу помощи. Просто тебе было удобнее не обсуждать это.
Валентина Юрьевна перевела взгляд на папку с бумагами.
— И поэтому ты пошла к юристу?
— Не из-за одного листка. А чтобы понимать, какие у меня есть варианты.
— Значит, готовилась ударить по семье.
— Я готовилась не остаться без ответов, если семья окончательно перестанет быть местом, где можно говорить.
Свекровь резко дёрнула подбородком. Дмитрий не вмешался. Анастасия тоже не стала заполнять его молчание объяснениями.
— Покажи эту справку, — сказала Валентина Юрьевна.
Анастасия достала документ из папки и положила перед ней. Рядом легли распечатанные фотографии. На первом снимке было видно, как оба листа висят на дверце холодильника, рядом с детским расписанием. На втором, в углу кадра, отражался силуэт Валентины Юрьевны.
Свекровь прочитала справку. Потом зачем-то перевернула лист, хотя обратная сторона была пустой.
— Здесь не написано, что я преступница.
— Потому что юрист такого не утверждал.
— И не написано, что я обязана перед тобой извиняться.
— Да, не написано.
— Тогда зачем ты это принесла?
— Чтобы мы обсуждали то, что действительно произошло, а не то, будто я всё выдумала.
Дмитрий взял одну из фотографий. На неё он смотрел дольше, чем на справку. Потом поднёс снимок ближе и заметил в кадре Кирилла.