Она задержалась на пороге и несколько секунд молча разглядывала меня.
— Сергей бы, наверное, просто позвонил в сервис и вызвал мастера… — произнесла Марина внезапно, с кривой, почти болезненной усмешкой, будто нарочно хотела попасть в самое уязвимое место и посмотреть, как я дёрнусь.
Я застыл с грязной тряпкой в руке. Спина ныла от неудобной позы, пальцы заледенели от воды, а внутри что-то резко сжалось. Этот её тон, это постоянное сравнение с Сергеем — всё било точно по больному.
— У Сергея, видимо, денег на мастеров побольше, — выдавил я, даже не подняв на неё глаз.
Марина ничего не ответила. Просто развернулась и ушла.
Пол я домывал уже один, с тяжёлым комком обиды внутри.
Тринадцать лет назад, когда я сделал ей предложение на автобусной остановке, держа в кармане кольцо, взятое в рассрочку, её почему-то всё устраивало. Тогда моя простота и надёжность казались ей достаточными.
Когда именно это перестало иметь значение?
────────────────────────
К середине ноября это постоянное напряжение окончательно меня измотало.
Однажды, пока Марина принимала душ, её телефон, лежавший на столе, коротко мигнул экраном. Я взял его не для того, чтобы рыться из любопытства. По крайней мере, я тогда убеждал себя именно в этом. Мне нужно было понять, есть ли там хоть что-то, что объяснит её холодность, раздражение и эти бесконечные придирки.
В переписках ничего подозрительного не оказалось. Мессенджеры были пусты и чисты. Но стоило мне открыть браузер, как по коже прошёл ледяной холод.
В истории поиска висели недавние запросы: «как понять, что муж изменяет», «признаки проблем в семье», «семейный психолог консультация».
В ту ночь я так и не сомкнул глаз.
Отдельные странности, которые раньше казались несвязанными, вдруг сложились в одну пугающую картину. Её сравнения с Сергеем, нежелание обниматься в нашу годовщину, закрытые двери, настороженные взгляды, какие-то проверки — она решила, что у меня кто-то есть.
Но я не давал ей ни малейшего повода. И именно от этого становилось ещё страшнее.
Оправдываться, когда тебя ни в чём прямо не обвиняют, бессмысленно. Слова она бы не приняла. Значит, нужно было доказать верность иначе — поступками, открытостью, вниманием.
────────────────────────
К концу ноября, перед её днём рождения, я сделал то, что тогда считал правильным.
Тайком взял деньги из той суммы, которую мы жёстко откладывали на репетитора по математике для Кирилла, и оплатил нам выходные в хорошем санатории в Трускавце. Мне казалось, что это будет красивый жест. Возможность выдохнуть, побыть вдвоём, показать ей, что я рядом и мне не всё равно.
Утром за завтраком я положил перед ней распечатанную бронь и стал ждать. Думал, она улыбнётся. Или хотя бы удивится.
Марина пробежала глазами по листу — и вдруг заплакала. Не тихо, не растроганно, а как-то судорожно, испуганно, будто я не подарок сделал, а сообщил ей что-то страшное.
— Зачем ты это оплатил? — прошептала она, размазывая тушь по щекам. А потом голос сорвался: — Зачем?! Ты этим что-то прикрыть хочешь?
— Я хотел, чтобы тебе стало приятно… — растерялся я. — Ты же сама всё время говорила про Елену, про их поездки…
— Я совсем не об этом говорила! — выкрикнула она, сминая лист в пальцах. — Нам эти деньги на репетитора нужны были срочно, а ты взял и спустил их на санаторий!
Скомканная бронь полетела на стол. Следом хлопнула дверь спальни.
После этого мы двое суток почти не разговаривали.
Я окончательно перестал понимать, что происходит. Мне казалось, я совершил настоящий мужской поступок, хотел показать преданность и заботу. А получил в ответ стену, слёзы и подозрение, что за этим скрывается какая-то вина.
────────────────────────
В начале декабря Кириллу предстояло ехать на областную олимпиаду по физике.
Это было серьёзное мероприятие в соседнем городе. Дорога занимала почти два часа, трассу уже занесло снегом. Школьный микроавтобус, на котором должны были везти детей, в последний момент отменили из-за поломки.
И именно в эти дни у меня на заводе горела сдача сложного узла. От него зависела годовая премия. После моей затеи с санаторием эта премия стала не просто желанной — она была необходима. Семейный бюджет просел так сильно, что платить репетитору стало нечем.
Я позвонил Марине и, чувствуя себя последним виноватым, сказал, что не смогу уйти с работы и отвезти сына.
— Как всегда, — ответила она ледяным голосом.
Марина попробовала отпроситься сама, но и её не отпустили.
Вечером она бросила сухо, почти без эмоций, что Кирилл поедет один на обычном междугороднем автобусе. Мол, если родители всё равно не способны его отвезти, доберётся сам.
Меня накрыло стыдом. Пятнадцатилетний парень будет трястись по зимней трассе в холодном автобусе, а я вместо того, чтобы быть рядом, останусь у станка. Но задетая гордость вылезла раньше здравого смысла, и я ляпнул:
— Зато премию получу нормальную. Хоть дыру в бюджете закроем, которую я сам устроил этим санаторием.
Марина посмотрела на меня так, что слова застряли у меня в горле. В её глазах мелькнуло не раздражение даже, а острое, почти окончательное разочарование.
Я понял, что опять сказал не то.
────────────────────────
После этого в квартире поселилась тяжёлая, давящая тишина.
Марина всё чаще оставалась одна на тёмной кухне.