Третьим правилом было то, что перестановку мебели и вещей разрешалось делать лишь при согласии всех членов семьи.
Четвёртым – запрещалось обсуждать семейные дела с посторонними, в том числе с соседями.
Пятым пунктом значилось, что деньги, получаемые от сдачи квартиры Тамары Сергеевны, принадлежат ей, но на общие нужды – продукты, коммунальные платежи – она вносит фиксированную сумму, как и любой взрослый член семьи.
Тамара Сергеевна слушала, и выражение её лица менялось.
Сначала она покраснела, затем побледнела, после чего сжала губы. – Так вы мне здесь условия ставите?
В квартире собственного сына? – Мам, это наша с Ольгой квартира, – вмешался Игорь. – Мы платим за неё вместе.
Каждый месяц. – Значит, я тут приживалка? – А вы член семьи, Тамара Сергеевна, – ответила Ольга. – Но быть членом семьи не означает быть хозяйкой дома.
Хозяйка дома – я.
А хозяин – Игорь.
И мы хотим, чтобы всем было комфортно.
Свекровь поднялась, направилась в свою комнату и не выходила до следующего утра.
Ольга ожидала, что утром начнётся ссора, но Тамара Сергеевна появилась тихой, задумчивой и молча приготовила кашу на троих.
Они позавтракали в тишине, после чего свекровь отправилась в парк на прогулку.
Ольга заглянула в кабинет.
Тамара Сергеевна убрала свои вещи к стене, освободив стол.
На нём оставалась только герань, и Ольга решила, что она может там остаться.
Герань ей не мешала.
Прошла неделя.
Тамара Сергеевна строго придерживалась правил, но делала это так, словно несла тяжёлое бремя.
Она нарочно молчала, когда Ольга садилась за ноутбук.
Нарочно спрашивала разрешения перед тем, как переставить тарелку с одной полки на другую.
Нарочно не общалась с соседкой Натальей, хотя Ольга замечала, что ей этого хотелось.
Ольга понимала, что свекровь обижена.
Но отступать не намеревалась.
Она слишком хорошо знала, к чему приводит постоянное уступничество.
Её мать, Нина Викторовна, всю жизнь шла на уступки – сначала мужу, который ушёл, когда Ольге было три года, затем начальству на работе, потом соседям.
Она всё терпела и молчала, пока не заработала язву и бессонницу.
Ольга поклялась себе быть другой.
А потом случилось то, чего никто не ждал.
У Ольги на основной работе, в строительной фирме, директору потребовался бухгалтер на полную ставку с возможностью удалённой работы.
Старый бухгалтер ушла в декрет, и директор предложил эту должность Ольге.
Зарплата была почти вдвое выше, чем та, что она получала сейчас.
Вечером, сидя на кухне, Ольга подсчитывала.
Если она примет новую должность, ипотека перестанет душить их.
Появится возможность откладывать деньги.
И можно будет, наконец, начать думать о ребёнке, о котором они с Игорем давно мечтали, но всё откладывали из-за недостатка финансовой подушки.
Но для работы на удалёнке на полную ставку ей требовался отдельный кабинет.
Полноценный, с удобным столом, тишиной и закрывающейся дверью.
Не кухня, где свекровь стучит кастрюлями.
Не спальня, где после смены храпит Игорь.
Она рассказала об этом Игорю.
Он задумался. – Может, маме вернуться в свою квартиру? – предложил он с неуверенностью. – Ведь она её сдала. – Но договор на одиннадцать месяцев, потом можно не продлевать. – Значит, нам придётся ждать полгода?
Игорь замолчал.
Ольга заметила, как ему тяжело.
Тогда она приняла решение, которое сама от себя не ожидала.
На следующий день она отправилась к Тамаре Сергеевне в её бывшую квартиру.
Точнее, к жильцам, которые её снимали.
Молодая пара, Алексей и Елена, оказались приятными людьми.
Они впустили Ольгу и предложили чай. – Я не собираюсь отбирать квартиру, – сразу уточнила Ольга. – Я пришла с предложением.
Она объяснила ситуацию.
Ей нужен кабинет.
Свекрови – жильё.
Жильцам – квартира. – А что если, – сказала Ольга, – Тамара Сергеевна вернётся сюда, а мы компенсируем ей разницу?
То есть я буду платить ей ту же сумму, что платите вы за аренду.
А вам мы поможем найти другое жильё.
У меня есть знакомая риелтор, которая знает несколько вариантов по той же цене в этом районе.
Алексей и Елена переглянулись. – Честно говоря, нам всё равно, – сказала Елена. – Мы здесь только три месяца, ещё не привыкли.
Если квартира будет подходящей, мы согласны переехать.
Ольга вернулась домой и начала считать.
Зарплата на новой должности позволяла и ипотеку оплачивать, и свекрови компенсировать аренду.
Получалось впритык, но вполне реально.
Через полгода, когда она освоится и покажет хорошие результаты, директор обещал пересмотреть её оклад.
Вечером Ольга изложила свой план Игорю.
Он слушал, и его выражение постепенно менялось – от растерянности к удивлению, а затем к уважению. – Ты всё это сама придумала? – спросил он. – А кто же ещё? – ответила Ольга без упрёков, просто констатируя.
Игорь помолчал, затем сказал: – Давай обсудим это с мамой.
Тамара Сергеевна выслушала их молча.
Она сидела на диванчике в кабинете, вертя в руках пульт от телевизора и не прерывала речь.
Когда Ольга закончила, свекровь долго молчала. – То есть ты будешь платить мне, чтобы я съехала? – спросила она наконец. – Нет, Тамара Сергеевна.
Я собираюсь платить вам, чтобы вы жили в своей квартире, комфортно и спокойно.
А не на диване в чужом кабинете. – Я вроде не жаловалась, – пробормотала она. – А я жалуюсь, – сказала Ольга. – Мне предложили хорошую работу.
Удалённую, на полный рабочий день.
Это деньги, которые нужны нашей семье.
Но для этого мне необходим кабинет. – Этот компьютер опять, – пробормотала Тамара Сергеевна, но уже без прежней злости. – Компьютер, – подтвердила Ольга. – Это мой рабочий инструмент.
Как у вас когда-то был шприц с фонендоскопом.
Свекровь вздрогнула и внимательно посмотрела на невестку, будто видела впервые. – Откуда ты знаешь про фонендоскоп? – рассказал Игорь.
Говорил, что вы были лучшей медсестрой в поликлинике.
Что вас даже хотели назначить старшей медсестрой, но вы отказались, потому что Игорь был маленьким, и не с кем было его оставить.
Тамара Сергеевна отвернулась к окну.
За окном сгущалась тьма, фонари загорались один за другим. – Старшей медсестрой, – тихо повторила она. – Тогда была заведующая Надежда Ивановна, царствие ей небесное…
Хорошая женщина.
Она говорила мне: «Галя, ты прирождённый организатор».
Но я отказалась.
Потому что Игорь в садике болел каждый месяц, и забрать его было некому.
Она помолчала. – Я ведь тоже, Ольга, могла бы чего-то добиться.
