Я прослушивала тот файл снова и снова — особенно в периоды, когда Дмитрий с особым самодовольством рассказывал, как буквально «поднял» автомобиль из мёртвого состояния.
Когда я принесла домой готовый брачный договор, Дмитрий не стал вчитываться даже до середины. Он устроился за кухонным столом, лениво переворачивал листы, но по глазам было видно: мыслями он давно не здесь. Где-то в очередном проекте, в расчётах, в переговорах, в будущей прибыли.
— «Имущество, принятое в дар… относится к личной собственности… вложения считаются безвозмездными…» Какая тоска, — пробормотал он, пробежав взглядом по строкам. — Я тебе верю. Давай, подпишу.
Он взял ручку и оставил подпись на каждой странице. Я смотрела, как его пальцы держат дорогой «Паркер», как он по привычке дёргает манжету рубашки. Дмитрий даже не понял, что документ написан так, что защищает только меня. И что пункт 4.5 заранее закрывает ему путь к любым требованиям по деньгам, которые он когда-либо вложит в этот автомобиль.
Свой экземпляр я не убрала ни в сейф, ни в ящик стола. Я спрятала его в книгу с плотной обложкой, которая стояла в нашем шкафу с первых месяцев брака. «Идиот» Достоевского. Дмитрий туда не заглянул бы ни при каких обстоятельствах.
Восстановление машины растянулось почти на четыре года. Дмитрий тратился широко и с удовольствием: пригласил специалистов из клуба коллекционных автомобилей, заказывал подлинные детали из США и Германии, оплатил окраску в заводской цвет — чёрный с серебристыми элементами. Почти каждый вечер он приходил ко мне с новыми подробностями: то нашли оригинальный карбюратор, то отреставрировали хром, то двигатель перебрали до последнего винта. Он был захвачен этим делом, как мальчишка. Я слушала, соглашалась, улыбалась. Иногда заходила к нему в гараж с чашкой чая.
Как-то раз он устроил там небольшие смотрины. Привёл человек десять — знакомых бизнесменов и их спутниц. Они разливали шампанское, делали фотографии возле автомобиля, заглядывали в салон, проводили ладонями по кожаным сиденьям. Дмитрий, облокотившись на капот и держа бокал, произнёс с довольной улыбкой:
— Семейная ценность. Скоро она будет стоить огромных денег.
Один из гостей, высокий мужчина в очках, поинтересовался:
— Так кому она всё-таки принадлежит?
— Нам, — легко ответил Дмитрий и подмигнул мне. — Общая.
Я стояла чуть в стороне, у стены гаража, и ничего не сказала. В кармане жакета лежал телефон, где хранилась запись консультации Ольги Андреевны. Я уже тогда понимала: однажды этот разговор станет очень полезным.
Все квитанции и счета по реставрации я аккуратно оставляла у себя. Не потому, что собиралась потом предъявлять их в суде, — я заранее знала, что в этом не будет необходимости. Скорее для памяти. Чтобы видеть, сколько именно он вложил и сколько потеряет из-за собственной беспечности.
Итоговая сумма вышла внушительной — два миллиона девятьсот восемьдесят четыре тысячи гривен. Запчасти, перевозка, работа мастеров, покраска. Каждая трата была оформлена, подтверждена, оплачена с семейного счёта. Дмитрий этой цифрой гордился. Для него она означала масштаб, щедрость, умение играть по-крупному. Для меня — только его невнимательность.
Перед заседанием я снова встретилась с Ольгой Андреевной. Она приехала ко мне, мы сидели на кухне, пили чай, а она уже в третий раз внимательно перечитывала договор, будто проверяла, не сдвинулась ли за эти годы хоть одна запятая.
— Пункт 4.5 действует, — наконец сказала она. — Суд не вправе просто проигнорировать брачный договор, если обе стороны подписали его добровольно, документ заверен нотариально и не был своевременно оспорен.
Я спросила:
— А если Дмитрий заявит, что он его не читал?
— Это уже его трудности, — ответила она, едва заметно улыбнувшись. — Человек отвечает за то, под чем ставит подпись. Незнание закона и текста договора не освобождает от последствий. Гражданский кодекс, статья сто семьдесят восьмая.
В тот вечер я снова включила старую запись, где она вслух зачитывала пункт 4.5. Прослушала до конца и впервые за долгое время почувствовала полную уверенность: я готова.
Судья закончила читать договор и подняла взгляд на Дмитрия.
— Вы подписывали этот документ?
Он медленно поднялся. На лице у него было замешательство. Я видела, как он напряжённо пытается что-то вспомнить, но память не даёт ему ни одной зацепки.
— Я… не помню такого пункта, — произнёс он глухо. — Это какая-то ошибка.
