Марина неторопливо взяла лежавшую у нее под рукой синюю папку и положила ее возле своей тарелки. Пальцы нажали на пластиковый замок. Короткий щелчок прозвучал в повисшей паузе так резко, будто кто-то ударил по стеклу.
— Совершенно верно, Сережа, — сказала Марина неожиданно ясным, ровным голосом, в котором не осталось и тени прежней уступчивости. — Рисковать ты действительно мастер. Особенно когда ставишь на кон спокойствие и будущее собственной семьи.
Сергей нахмурился. Самодовольная усмешка, еще секунду назад расползавшаяся по его лицу, дрогнула и начала медленно исчезать, словно лед под весенним солнцем.
— Ты сейчас о чем? — он попытался усмехнуться, но вышло криво. — Люди за столом, праздник. Давай без этих твоих загадок.
— Никаких загадок, дорогой. Раз уж речь зашла о выгодных вложениях, кредитах и сроках годности, — Марина раскрыла папку и вынула первый лист. — Максим, ты ведь недавно говорил, что банк поднял тебе процент по автокредиту? Так вот, можешь брать пример со старшего брата. Сергей Дмитриевич у нас, оказывается, настоящий финансовый стратег.
Она медленно посмотрела на всех сидящих за столом. Алина испуганно переводила взгляд с мужа на свекровь. Соколовы застыли, будто боялись лишним движением спровоцировать что-то еще более страшное.
— Марина, прекрати этот спектакль, — голос Сергея стал глухим и опасно низким. Он дернулся, будто собирался подняться, но почему-то так и остался на месте.
— Какой же это спектакль, Сережа? Мы просто делимся опытом успешной жизни, — Марина подняла документ так, чтобы его могли видеть все. — Вот, например, потребительский кредит в синем банке. Оформлен полтора года назад. Сумма — четыреста восемьдесят тысяч гривен. Процентная ставка — девятнадцать годовых. Ежемесячный платеж такой, что за эти деньги можно было бы ту самую дачу, над которой ты только что издевался, заново поднять с фундамента.
Максим уставился на брата так, будто впервые его увидел.
— Сережа… это правда? Ты же рассказывал, что дела пошли вверх, что выиграл тендер…
— Подожди, Максим, это еще только вступление, — Марина перелистнула страницу, даже не взглянув на мужа, который уже побледнел. — А здесь договор с желтым банком. Кредитная карта с лимитом двести восемьдесят тысяч гривен. Лимит выбран полностью. Льготный период давно закончился, штрафы и проценты растут каждый день. Но самое занимательное — дальше.
Она вытащила несколько листов с красными печатями и положила их прямо на край тарелки с салатом из крабовых палочек.
— Судебный приказ. Три микрофинансовые организации подали документы на взыскание задолженности. Проценты там такие, что нормальному человеку дурно станет от одной цифры. Итак, уважаемые гости, этот блистательный инвестор, который несколько минут назад рассуждал о моем увядании, должен разным финансовым конторам один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч гривен. И это, прошу заметить, без учета штрафов, пени и прочих приятных дополнений.
В комнате стало так тихо, что из-за окна донесся звук проезжающей машины: шины мягко прошуршали по мокрому асфальту.
Сергей дышал тяжело, шумно, как человек, которому не хватает воздуха. На лице у него проступили красные пятна, на шее бешено забилась жила. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Ты… ты рылась в моих вещах? — прошипел он, едва не брызжа слюной. — Кто тебе дал право лезть в мои бумаги? Ты понимаешь, что это преступление?
Марина негромко рассмеялась. В этом смехе не было ни обиды, ни истерики, ни слез. Только ледяное спокойствие человека, который наконец перестал бояться.
— Преступление, Сережа, — это годами жить за мой счет, есть за мои деньги, пользоваться квартирой, которую оплачиваю я, и параллельно тайком набирать кредиты на огромные суммы, чтобы передавать их какому-то проходимцу Игорю на несуществующие аппараты. А потом еще иметь наглость открывать рот при гостях и обсуждать мои морщины. Эти морщины, Сережа, появились не от возраста. Они появились потому, что я пахала на двух работах, пока ты изображал из себя бизнесмена.
Она повернулась к гостям.
— Прошу прощения, что испортила вечер. Но раз мой муж решил при всех подвести итоги нашей семейной жизни, я сочла нужным немного уточнить его отчетность.
Максим первым пришел в себя. Он резко отодвинул стул, и лицо его стало жестким, почти чужим. Вся прежняя почтительность к старшему брату исчезла в одну секунду.
— Значит, когда я просил у тебя занять сорок тысяч гривен на мамину операцию, ты сказал, что все деньги вложены в дело и свободных нет? — его голос дрожал от злости. — А сам в это время отдавал деньги мошенникам и набирал микрозаймы? Алина, собирайся. Нам здесь больше нечего делать.
Молодая женщина поспешно вскочила, схватила сумочку и почти бегом направилась в прихожую. Соколовы тоже засуетились, торопливо бормоча какие-то неловкие извинения. Никому не хотелось оставаться рядом с этим семейным взрывом. Никто больше не смотрел на Сергея. Человек, еще недавно старательно изображавший уверенного хозяина жизни, за несколько минут превратился в жалкого должника, увязшего во вранье.
Когда за последними гостями с тяжелым стуком закрылась металлическая дверь, в квартире остались только двое.
Сергей сидел за столом, тяжело упершись локтями в скатерть.
