Рекламу можно отключить С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей Вы когда-нибудь задумывались, как рушится жизнь?
Не с грохотом и не с воем сирен, а едва слышно.
Со звоном вилки, упавшей на свежий, аккуратно уложенный керамогранит.
Мы находились на кухне.
Той самой кухне, которую мы с Андреем тщательно приводили в порядок последние шесть месяцев.
Я отчетливо помню запах — смесь запеченной курицы с чесноком и еще не выветрившегося аромата новой мебели.
Мы отмечали завершение ремонта.
Три года мучений с ипотекой, жизни среди коробок, пыли в волосах, споров из-за оттенка штор…
И вот мы на финише.
Андрей, мой муж, сидел удовлетворенный, разглаживая скатерть на дубовом столе, который он собственноручно реставрировал.
Папа расположился напротив.
Он неспешно вертел в руках бокал с морсом, не поднимая глаз. — Квартиру я продаю, — сказал он спокойно, словно речь шла о каком-то старом гараже. — Деньги нужны Дмитрию.
У него проблемы.
А вы молоды, заработаете.
Я взглянула на Андрея.
Его улыбка постепенно исчезала, уступая место гримасе непонимания.
Я перевела взгляд на стены — венецианская штукатурка, которую я наносила собственными руками, стоя на стремянке на седьмом месяце, пока не поняла, что детей пока не будет.
Каждый сантиметр этой «трёшки» был пропитан нашими деньгами, потом и молчаливым обещанием отца: «Живите, делайте под себя, это ваше гнездо». — Пап, ты шутишь? — голос мой дрожал. — Мы же только что закончили.
Мы вложили сюда всё. — Это просто стены, Ольга, — отец наконец поднял глаза.
В них читалась та самая свинцовая уверенность, которую я с детства ненавидела.
Уверенность человека, считающего, что искупать грехи прошлого нужно ценой настоящего. — А там — человек пропадает.
Твой брат.
Вилка со звоном ударилась о пол.
Скол на плитке.
Первый шрам на нашем безупречном ремонте.
И первый удар по тому, что я именовала семьей.
Часть 1.
Арифметика предательства В ту ночь мы не сомкнули глаз.
Андрей сидел на балконе, курил одну сигарету за другой, хотя бросил много лет назад.
Я лежала в спальне и уставилась в потолок.
Гипсокартон, встроенные светильники, ровная поверхность без изъянов.
Андрей потратил две недели, чтобы выровнять этот проклятый потолок.
Дмитрий.
Мой сводный брат по отцу.
Ему тридцать восемь.
Я видела его не более пяти раз в жизни.
Всегда улыбчивый, всегда пахнущий дорогим парфюмом и легким перегаром красивой жизни.
Для отца Дмитрий был незаживающей раной.
Папа ушел от его матери, когда Дмитрию было пять лет.
Всю жизнь он пытался «заплатить» за это предательство.
Велосипеды, игровые приставки, оплата учебы, первая машина, вторая машина…
А мне доставалось присутствие отца, но не его внимание.
Я была «удобной дочерью».
У Ольги всё хорошо, отличница, замужем за рукастым парнем.
Зачем помогать Ольге?
Утром Андрей вошел в комнату.
Лицо было бледным, с темными кругами под глазами. — Я подсчитал, Ольга.
Материалы, работы, мебель, встроенная техника.
Три с половиной миллиона гривен.
И это без учета моего труда по выходным.
Если он продаст квартиру сейчас, он просто отдаст наши деньги этому…
Дмитрию. — Я поговорю с ним, — тихо сказала я. — Он не может так поступить.
Это старческий эгоизм, пройдет.
Я ошиблась.
Это не было эгоизмом.
Это превратилось в фанатичную идею.
Когда я приехала на дачу к отцу (где он жил последние пять лет, оставив квартиру нам «на хозяйство»), он даже не стал слушать. — У Дмитрия долги.
Серьезные люди.
Его убьют, Ольга!
Ты понимаешь?
Убьют!
А вы… вы молоды, у вас есть руки и ноги.
Снимите квартиру на время, потом ипотеку оформите. — Пап, это наша ипотека была вложена в твои стены! — кричала я. — Почему ты спасаешь его, губя нас? — Потому что я ему должен! — рявкнул отец. — Я его бросил!
А тебя я вырастил!
В этом крике заключалась вся суть.
Я была «выращена», следовательно — отработана.
А тот, кого бросили, требовал постоянной подпитки.
Часть 2.
Вторжение Через семь дней начался настоящий ад.
