— Мне нужно не это, — Елена упрямо подняла на него глаза, хотя в горле уже стоял горячий, мешающий дышать ком. — Мне нужно, чтобы ты был мне мужем. Не просто мужчиной, который живет рядом. Мужем, Виктор.
— Да ну! — Виктор раздраженно отмахнулся, будто от назойливой мухи. — Женские выдумки. Нашла, о чем сейчас говорить. Иди лучше на стол накрывай, пока борщ не остыл.
Он потянулся за пультом и почти сразу прибавил звук телевизора так, что голоса с экрана заполнили всю комнату. Этим он ясно дал понять: обсуждение закрыто.
Елена еще несколько мгновений стояла позади него, глядя на его широкие плечи под клетчатой рубашкой, на коротко стриженный седой затылок, на эту привычную, родную и вдруг такую чужую спину. Потом молча развернулась и вышла на кухню.
Там она опустилась на табурет, сжала себя руками, будто пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу, и тихо заплакала. Но отступать она не собиралась.
С этого дня мысль о росписи вцепилась в нее намертво. Елена не закатывала истерик, не била посуду, не устраивала показательных сцен. Она выбрала другое — спокойное, настойчивое, почти ежедневное давление.
То принесет из соцзащиты тонкую брошюру о пенсиях и правах семьи. То оставит на его тумбочке распечатанную статью о наследстве, о больницах, о том, кто имеет право принимать решения за близкого человека. То аккуратно подложит вырезку под его очки.
Виктор все это замечал, но делал вид, будто перед ним мусор. Молча сдвигал бумаги в сторону и накрывал сверху старой газетой или потрепанной книжкой про охоту, которую перечитывал уже много лет.
— Витя, Игорь сегодня звонил, — однажды за ужином произнесла Елена ровным, почти будничным тоном. — Спрашивал, как мы. Я ему сказала, что мы думаем расписаться.
Виктор закашлялся, подавившись чаем.
— Это ты думаешь, — хмуро бросил он, вытирая губы салфеткой. — Я ничего такого не думаю.
— Ну подумай все-таки, — мягко, но не отступая, сказала она, не поднимая на него взгляда. — Сыновьям спокойнее будет. У Игоря работа серьезная, совещания, документы, анкеты всякие… А там — родители, семья. Некрасиво выходит: мать отдельно, отец отдельно, фамилии разные. И Роман когда жениться соберется, что он своей невесте объяснять будет?
— Игорю уже тридцать пять, он взрослый мужик и сам за себя ответит. А Роман, если женится, тоже как-нибудь разберется, — отрезал Виктор, но прежней железной уверенности в его голосе уже не слышалось.
Елена ударила именно туда, где у него было самое слабое место, — в его представление о собственной семье. Виктор всегда видел себя хозяином дома, опорой, человеком, вокруг которого все держится. А теперь выходило, что юридически он для нее никто, просто сожитель?
Это слово Елена почти не произносила вслух, но оно словно висело между ними в воздухе, невидимое и ядовитое. И Виктора оно бесило все сильнее.
Настоящий взрыв случился спустя две недели, в день рождения Романа. Елена накрыла большой стол, сдвинув два маленьких, достала лучшие тарелки, погладила скатерть, наготовила всего, как положено: заливное, оливье, селедку под шубой, горячее.
Игорь приехал с женой Мариной — тихой, воспитанной женщиной с мягким голосом и внимательными глазами. Роман привел Киру, свою девушку: живую, шумную, с яркой помадой на губах и звонким смехом, который то и дело перекрывал разговоры за столом.
Поначалу все шло почти празднично. Разговаривали громко, перебивали друг друга, смеялись. Елена суетилась, подливала, подкладывала, следила, чтобы у каждого в тарелке было всего понемногу. Ей хотелось, чтобы выглядело как у нормальных людей: семья, дети, невестки, общий стол, теплый вечер.
Виктор тоже был в настроении. Выпил одну рюмку, потом вторую, раскраснелся, расслабился и начал рассказывать старые истории — про завод, про бригаду, про то, как когда-то брались за подработки и возвращались домой усталые, но довольные.
— А помнишь, Витя, — вдруг вставила Елена, улыбаясь сыновьям, будто продолжала обычный семейный разговор, — как мы когда-то собирались в ЗАГС? Я еще платье присматривала… такое красивое, белое…
За столом сразу стало тихо. Даже Кира перестала смеяться. Виктор застыл с вилкой в руке; кусок мяса так и остался на полпути ко рту. Лицо его медленно темнело, наливаясь тяжелой краской.
— В какой ЗАГС? — первой не выдержала Кира и с любопытством посмотрела то на Елену, то на Виктора. — Подождите… вы что, не расписаны?
— Нет, — ответила Елена прежде, чем Виктор успел что-либо сказать. Она тяжело вздохнула, но голос ее звучал отчетливо. — Тридцать пять лет вместе прожили, а по документам все равно чужие люди. Вот решили, может, хоть теперь эту ошибку исправить.
— Ничего себе, — Кира нервно усмехнулась, уже понимая, что сказала лишнее. — А я даже не знала. Ром, ты почему молчал?
Роман вспыхнул до ушей и уткнулся взглядом в тарелку. Игорь недовольно сжал губы, переглянулся с Мариной. Марина опустила глаза и принялась поправлять салфетку на коленях.
— Мам, — тихо произнес Игорь, стараясь говорить спокойно, — может, не надо сейчас?
— А почему не сейчас? — неожиданно громко сказал Виктор. Он резко поставил вилку, и та звонко ударилась о тарелку. — Девушка нормальный вопрос задала. Да, мы не расписаны. И расписываться не собираемся. Как жили без этой бумажки, так и дальше проживем. И умрем без нее.
— Пап, ну зачем ты так… — примирительно начал Роман, но Виктора уже было не остановить.
— А что я не так сказал? — Он повернулся к Елене, и в его глазах плеснулась злая обида. — Это ты меня при детях выставить решила? Позор устроить захотела? ЗАГС ей понадобился! Тридцать пять лет я тебя на себе тащил, эту квартиру для семьи оформлял, все в дом нес, а она теперь — сожитель!
— А как иначе? — Елена поднялась из-за стола. Лицо у нее побледнело, зато глаза горели сухим, страшным огнем. Остановиться она уже не могла. — Скажи им сам, кто я тебе по закону! Ну скажи! Если тебя завтра увезут в больницу, кем я там буду? Женой? Нет! Посторонней женщиной! Я твою мать хоронила, я ей в гробу платок своими руками поправляла, я возле нее сидела ночами, а в итоге кто я? Никто. Понимаешь? Никто!
— Не смей мою мать сюда приплетать! — Виктор вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол. — Ты ее никогда не любила!
— Я за ней двадцать лет ходила, пока ты на работе пропадал! — сорвалась Елена на крик.
— Хватит! — Игорь тоже поднялся и ударил ладонью по столу. Марина испуганно дернулась и прижалась к нему плечом. — Оба прекратите!
Но остановить их уже было невозможно. Виктор схватил свою тарелку, развернулся и с силой швырнул ее в раковину. Фарфор разлетелся на мелкие осколки с таким звоном, что все за столом вздрогнули. Не посмотрев ни на сыновей, ни на женщин, он вышел из кухни.
Через секунду в квартире оглушительно хлопнула дверь спальни, а Елена осталась стоять у стола, будто ее забыли посреди внезапно оборвавшегося праздника.