В её глазах отражалась такая смесь любви и боли, что он невольно усомнился в себе. Но слова, услышанные на кухне, звучали в его голове словно тревожный звон. — Я слышал, — произнёс он, глядя в потолок. — Что именно слышал? — Как ты разговаривала по телефону.
С бабушкой.
О том, что у вас появится ребёнок.
Настоящий.
Свой собственный.
А я… я приёмный.
Я из детского дома.
В палате воцарилась тишина.
Такая густая, что казалось, её можно было разрезать ножом.
Ольга закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания.
Алексей сжал кулаки.
Тайна, которую они так тщательно скрывали, раскрылась самым нелепым и трагичным образом. — И я подумал… — голос Сергея начал дрожать и перешёл в шёпот. — Я подумал, что теперь я вам не нужен.
Вы же сказали: «Жизнь изменится».
Значит, меня вернут обратно.
Чтобы освободить место.
Я не хотел, чтобы вы меня выгоняли.
Я решил уйти сам.
Ольга расплакалась вслух.
Она уткнулась лицом в одеяло у его ног.
Алексей глубоко вздохнул, сел на край кровати и взял Сергея за плечи.
Нежно, но твёрдо. — Посмотри на меня, Сергей.
Сергей поднял глаза.
Отец выглядел серьёзным, без тени улыбки. — Ты дурак, Серёжа.
Прости за такую грубость, но ты — балбес.
Сергей моргнул.
Он ожидал чего угодно, но не такого. — Ты думаешь, что такое любовь?
Пирог?
Или яблоко?
Вот есть у меня яблоко, я даю тебе половину, маме половину.
А если придёт ещё кто-то, мне тогда придётся откусить у тебя?
Сергей фыркнул носом. — Ну… наверное.
Времени ведь станет меньше.
И денег. — Время и деньги — это ресурсы, Сергей.
Их можно делить.
А любовь — это совсем другое.
Представь свечу.
Она горит одна.
Если от неё зажечь вторую, первая станет светить меньше?
Сергей задумался. — Нет. — А если третью? — Тоже нет.
Света станет больше. — Вот именно, — кивнул Алексей. — Любовь не делится.
Она растёт.
С появлением малыша наша любовь к тебе не уменьшится.
Наоборот.
Нас станет больше.
Ты станешь старшим братом.
Моим помощником.
Защитником.
Ольга подняла голову. — Сынок, — сказала она, вытирая слёзы. — Да, я носила тебя не в животе.
Я нашла тебя сердцем.
Но это не делает тебя менее родным.
Ты — наш первенец.
Ты тот, кто научил нас быть мамой и папой.
Без тебя мы бы не стали семьёй. — Правда? — спросил Сергей с недоверием. — Вы меня не отдадите? — Никогда, — твёрдо ответила Ольга. — Даже если ты снова убежишь, мы тебя найдём и вернём.
Ты наш.
Навсегда.
С документами, без документов, с братиком, с сестрёнкой — не имеет значения.
Ты — часть нашей семьи. — А по поводу того, что я говорил бабушке про «изменится жизнь», — добавил Алексей, — это значит, что нам придётся купить машину побольше.
И, возможно, двухъярусную кровать.
А не то, что мы собираемся кого-то менять.
Мы не меняем людей, Сергей.
Мы — семья.
Сергей смотрел на родителей.
Он видел страх, который они пережили, слёзы мамы и дрожащие руки папы.
И вдруг осознал: они не лгут.
Никто так не плачет из-за «запасного колеса».
Тяжёлый груз, давивший на сердце последние часы, рассеялся, словно пыль. — Простите меня, — тихо сказал он. — Я больше не буду убегать. — Постарайся, — буркнул Алексей, но в его глазах блеснули слёзы. — Иначе я поседею окончательно, а твой брат родится у старика. — А кто будет?
Брат? — спросил Сергей. — Пока не знаем, — улыбнулась сквозь слёзы Ольга. — А ты кого хочешь? — Брата, — уверенно ответил Сергей. — С девчонками скучно.
Я научу его кататься на велосипеде.
И драться. — Ну, про драки — это мы ещё обсудим, — усмехнулся Алексей. — А пока договоримся: если тебе что-то кажется страшным или непонятным, ты не будешь лезть в окно, а придёшь к нам.
И спросишь.
Голосом.
Договорились? — Договорились, — кивнул Сергей.
В палату заглянула медсестра. — Время посещений подходит к концу.
Мальчику нужен покой. — Мы останемся, — твёрдо сказал Алексей. — Хотя бы на один вечер. — Ладно, — махнула рукой медсестра. — Только тихо.
Ольга поцеловала Сергея в лоб и поправила одеяло.
Сергей закрыл глаза.
Голова ещё болела, но внутри было тепло и спокойно.
Он знал: его не отдадут.
Он — свеча, от которой зажжётся новая жизнь.
И света в их доме станет вдвое больше.
