Его адаптация проходила с огромными трудностями.
Я бы не советовала вам этим заниматься.
Наследственные факторы, сами понимаете… Генетика — упрямая вещь.
У нас есть милая девочка, Таня, вот она… Но Алексей уже направлялся к углу веранды.
Он присел на корточки рядом с мальчиком.
Сергей прижался к стене, готовясь к удару. — Привет, парень, — тихо произнёс Алексей. — Классная игрушка.
Только колёса слетели.
Хочешь, починим?
Сергей поднял на него глаза.
Большие, тёмно-карие, наполненные взрослой печалью.
Он шмыгнул носом и с недоверием протянул машинку.
Ольга подошла и встала рядом.
Её сердце, которое обычно молчало в других комнатах, вдруг забилось так сильно, что ей стало трудно дышать.
Она осознала: это он.
Не «подходящий вариант», не «генетически чистый», а именно её сын. — Мы забираем его, — твёрдо заявила она директору. — Вы уверены?
Будет тяжело. — Мы справимся.
И правда, было нелегко.
Первые полгода Сергей прятал еду под подушку.
Просыпался ночью от кошмаров и кричал.
Страшился заходить в ванную.
Но любовь — как вода, которая способна точить камень.
Терпение Алексея и ласка Ольги сделали своё дело.
Сергей стал раскрываться.
Он научился смеяться.
Научился доверять.
Через год он уже ничем не выделялся среди домашних детей, разве что был чуть более серьёзным и привязанным к родителям. — Мама, папа, смотрите! — кричал он, скатываясь с горки.
Ольга и Алексей смотрели на него и не могли налюбоваться.
Они забыли про врачей, диагнозы и все попытки забеременеть.
У них появился сын.
Настоящий, любимый, родной.
Они приняли решение: он никогда не узнает правду.
Зачем?
Зачем травмировать ребёнка прошлым, которое он почти забыл?
Мы переехали в новый дом, в другой район, подальше от сплетен.
Для всех Сергей был их биологическим сыном.
Документы были надёжно спрятаны.
Прошло четыре года.
Сергею исполнилось семь.
Он пошёл в первый класс, обзавёлся друзьями, увлёкся робототехникой.
Жизнь была светлой и безоблачной.
В тот вечер Сергей не мог уснуть.
Он ворочался в своей кроватке-машинке, слушая шум ветра за окном.
Живот предательски урчал — за ужином он капризничал и не доел котлету, теперь голод давал о себе знать.
Он решил пробраться на кухню.
Тихо, словно ниндзя, он открыл дверь своей комнаты и на цыпочках прошёл по коридору.
Внизу, на кухне, горел свет.
Он уже собирался войти, но услышал голос мамы.
Она разговаривала по телефону, видимо, с бабушкой.
Голос звучал взволнованно, радостно и в то же время тревожно. — Да, мам, представляешь?
Мы сами в шоке! — говорила Ольга. — Врачи уже поставили крест.
Говорили, шансов нет.
А тут… Восемь недель уже!
Это настоящее чудо.
Дар свыше.
Сергей застыл у двери. «Дар свыше».
Интересно. — Игорь, конечно, счастлив, но мы переживаем, — продолжала мама. — Как Сергею сказать?
Он ведь… ну понимаешь.
Он у нас приёмный.
Мы столько вложили сил, чтобы он чувствовал себя родным.
А теперь появится свой, кровный… Мир Сергея, уютный, тёплый, понятный мир рухнул в одно мгновение.
Эти слова ударили его, как пощёчина. «Приёмный». «Появится свой, кровный».
Он понимал, что значит «приёмный».
В детском саду был мальчик, которого забрали в детский дом после смерти бабушки.
И по телевизору показывали.
Это когда ты не настоящий.
Когда тебя взяли, потому что своего не было.
Как запасное колесо в машине у папы. — …Я боюсь, что будет ревность, — голос мамы стал тише. — Боюсь, что он почувствует разницу.
Всё-таки гены — это гены.
Теперь наша жизнь изменится кардинально, мам.
Придётся многое переосмыслить.
Сергей не стал слушать дальше.
Он отступил назад, в темноту коридора.
Его трясло.
Значит, он не их.
Значит, они не рожали его.
Они взяли его, потому что «врачи поставили крест».
А теперь… теперь случилось чудо.
У них появится «свой».
Настоящий.
С правильными генами.
