Она вспомнила, как сжала губы и решила: мягкость — признак слабости.
А слабых в этой жизни не спрашивают.
Слабых обделяют.
Телефон зазвонил и завибрировал.
Появилось сообщение от Ильи: «Мам, не злись. Мы поговорим».
Тамара Сергеевна взглянула на экран и отложила телефон, не ответив. «Поговорим» — это означало, что он вновь будет искать компромисс.
Компромисса же не было.
Либо порядок, либо хаос.
Либо она, либо эта… самостоятельная.
Она поднялась, прошлась по комнате и остановилась у шкафа.
Вынула из него папку с документами.
Старую, изношенную.
В ней лежали аккуратно сложенные бумаги.
Вот где была её сила.
Не крики и упрёки — цифры, подписи, печати.
Долги, подумала она.
Они даже не подозревают, насколько велики их обязательства.
Она вспомнила, как Илья привёл Оксану знакомиться.
Та была скромной, с прямой осанкой и слишком честными глазами.
Тогда Тамара Сергеевна решила: *ничего, научится*.
Все учились.
И она училась — терпеть, подстраиваться, отказываться от себя.
Почему же теперь это вдруг стало неправильным?
В дверь позвонили.
Тамара Сергеевна вздрогнула.
Звонок прозвучал резко и настойчиво.
Так звонила только Наталья — соседка, подруга по подъезду, женщина, знавшая все чужие истории лучше своих. — Ну что, — сказала Наталья, войдя без приглашения, — была у молодых? — Была, — коротко ответила Тамара Сергеевна. — И как?
Она молча наливала чай.
Руки дрожали, но она сделала вид, что просто пролила воду. — Она сказала, что я не должна командовать, — наконец проговорила она.
Наталья присвистнула. — Смелая. — Наглая, — поправила Тамара Сергеевна. — Забавно, как быстро забывают, на чьих плечах всё держалось. — А Илья? — Илья молчал.
Это прозвучало не как упрёк.
Скорее как констатация.
Как диагноз.
Наталья внимательно посмотрела на неё, прищурив глаза. — Ты ведь понимаешь, — сказала осторожно, — времена теперь другие.
Сейчас каждый за себя. — Вот именно, — резко ответила Тамара Сергеевна. — За себя.
А когда нужно было — за кого-то, значит, я одна?
Она вспомнила бессонные ночи на сменах, пустую кухню, детские болезни, вечные обещания Алексея «потом».
Она платила всем — временем, здоровьем, молчанием.
И теперь кто-то решил, что можно просто уйти и начать с чистого листа. — Наследство — полезная вещь, — задумчиво произнесла Наталья. — Отрезвляет.
Тамара Сергеевна подняла взгляд. — Ты правда так считаешь? — Думаю, да.
Когда люди осознают, что не всё им принадлежит, они начинают разговаривать по-другому.
Тамара Сергеевна молчала.
Но эта мысль уже пустила корни.
Вечером Илья всё же позвонил.
Голос у него звучал напряжённо, словно он заранее готовился оправдываться. — Мам, — начал он, — ты же знаешь, мы тебя уважаем.
Просто Оксана… она устала. — А я? — спокойно спросила Тамара Сергеевна. — Я не устала?
Илья замолчал. — Ты всегда говорила, что семья — это одно целое, — продолжила она. — Или это правило теперь не для всех? — Мам, ну не начинай… — Я не начинаю, Илья.
Я заканчиваю. — Она сделала паузу. — Нам надо серьёзно поговорить.
О будущем.
И о том, кто в этой семье что имеет. — В каком смысле? — насторожился он. — В самом прямом, — ответила она. — Есть вещи, которые я слишком долго принимала как должное.
Пора их пересмотреть.
Она первой положила трубку.
Тамара Сергеевна долго сидела в тишине.
Затем снова взяла папку с документами и поставила её на видное место — на стол, под лампу.
Она ещё не знала, как именно повернётся этот разговор.
Но была уверена в одном: долги, которые не записаны в тетрадь, рано или поздно требуют расплаты.
Оксана не плакала.
В последние годы слёзы были редкостью — не из-за отсутствия желания, а потому что она привыкла держать всё в себе.
Слёзы мешали жить.
Слёзы выдавали слабость.
А в этой семье слабость была недопустима.
После ухода Тамары Сергеевны она долго стояла у окна, наблюдая, как во дворе постепенно гаснут огни в окнах.
Чужие жизни продолжались своим чередом — без свекровей, без вечных «я лучше знаю», без невыписанных долгов. — Ты зря так резко, — сказал Илья за её спиной.
Она не обернулась. — Резко? — тихо переспросила она. — Резко — это хлопать дверью.
А я просто сказала правду. — Она же не со зла, — привычно начал он. — Ты же знаешь маму.
Оксана сжала подоконник. *Знаю*.
Слишком хорошо знаю.
Она вспомнила первое лето после свадьбы.
Тогда она ещё старалась.
Улыбалась.
Готовила по рецептам Тамары Сергеевны, даже когда не хотелось.
Слушала советы, как правильно стирать, как разговаривать с мужем, как «не выделываться». — У тебя всё хорошо, но… — говорила тогда свекровь, делая паузу. — Надо быть попроще.
Мужчины не любят умных.
Оксана смеялась.
Делала вид, что это шутка.
Тогда она считала терпение мудростью.
Она вспомнила день, когда осознала, что стала удобной.
Это был чей-то день рождения.
Стол, родственники, шум.
Тамара Сергеевна вдруг сказала громко, с улыбкой: — Оксана у нас хорошая.
Молчит, не спорит.
Золото, а не невестка.
Все рассмеялись.
Даже Илья.
Оксана тоже улыбнулась.
Но потом вышла в ванную и долго смотрела на своё отражение.
На женщину, которая соглашалась, даже когда внутри всё сжималось. — Ты опять молчишь, — сказала она сейчас Илье. — Как тогда. — Я не молчу, — возразил он, но неуверенно. — Я просто не хочу ссор. — А я не хочу больше жить так, чтобы не ссориться, — резко ответила Оксана и наконец повернулась к нему. — Ты понимаешь разницу?
Он отвёл взгляд.
Это был его самый честный ответ.
Оксана села за стол.
Руки дрожали, но внутри появилось странное ощущение — словно что-то давно застоявшееся наконец сдвинулось. — Знаешь, — сказала она медленно, — я правда старалась.
Не потому, что ты просил.
Потому что хотела, чтобы всё было по-человечески.
Илья молчал. — Я терпела, когда она проверяла шкафы.
Когда говорила, что я живу неправильно.
Когда ты делал вид, что ничего не происходит.
Я терпела ради семьи.
А потом поняла, что семьи как будто нет.
Есть только правила.
Её правила.
Она встала и прошлась по кухне. — А ещё я поняла одно, — добавила тихо. — Она боится.
Не меня.
Потерять контроль.
Илья поднял голову. — Ты не знаешь маму, — сказал он автоматически.
Оксана усмехнулась. — Я знаю больше, чем ты думаешь.
Эти слова повисли между ними.
Илья нахмурился. — В каком смысле?
Оксана не сразу ответила.
Она подошла к шкафу, взяла коробку с документами.
Не ту, которую достала Тамара Сергеевна.
Свою.
В ней хранились старые квитанции, письма, случайно оставленные бумажки.
Мелочи.
Как и всё важное в этой семье. — Ты помнишь своего отца? — вдруг спросила она. — Конечно, — напрягся Илья. — Причём тут он? — При том, что ты помнишь только то, что тебе рассказывали.
Он побледнел. — Оксана, — резко сказал он, — давай не будем. — Вот видишь, — тихо ответила она. — Ты даже не знаешь, что именно не хочешь услышать.
Оксана вспомнила разговор с тётей Галей, бывшей коллегой Алексея Николаевича.
Случайный.
На рынке.
Тогда она не придала значения словам, но позже они сложились в цепочку. «Странно, что ты с Тамарой Сергеевной ладишь», сказала тётя Галя. «После того, как она с Алексеем поступила…» Оксана переспросила.
И услышала больше, чем ожидала. — Я не собираюсь сейчас всё рассказывать, — сказала она Илье. — Но знай: твоя мама не такая, какой ты её видишь.
И эта история с контролем… она не про заботу. — Ты хочешь нас поссорить? — глухо спросил он. — Нет, — покачала головой Оксана. — Я хочу перестать быть удобной.
Даже если для этого придётся поссориться.
В этот момент зазвонил телефон.
Илья посмотрел на экран и выдохнул. — Это сестра, — сказал он. — Мама ей уже позвонила.
Оксана закрыла глаза.
Всё начало развиваться быстрее, чем она ожидала. — Возьми, — спокойно сказала она. — Только потом не говори, что тебя не предупреждали.
Илья вышел в другую комнату.
Оксана осталась одна.
Она подошла к окну и вдруг ясно поняла: назад пути нет.
Она слишком долго молчала.
А правда, которую она знала, уже не позволяла делать вид, что всё можно замять.
Скоро в этой семье заговорят все.
Даже те, кто привык прятаться за молчанием.
