Тамара замерла на месте.
Я сделала глоток из своей чашки.
Аккуратно поставила её обратно на блюдце. — Я, Тамара Ильинична, приняла во внимание мнение Владимира.
Готовлюсь к тому варианту развития событий, который он сам предложил.
Наступила тягостная тишина.
Внезапно Тамара Ильинична фыркнула. — Ай да Ольга.
Не ожидала, что у тебя есть характер. — Обернулась к сыну. — А ты, Владимир, дурак.
Жену, которая и пироги печёт, и дом содержит, довёл до умных разговоров.
Не она уйдёт от тебя, а ты потом будешь бегать за ней по всему Миргороду.
Владимир застыл.
Его главный союзник, мать, не стала на его сторону.
Более того — усомнилась в его правоте. — Мам, что ты?! — Я прожила жизнь, сынок.
Вижу, когда человек решил.
Она уже приняла решение.
Ты слишком поздно с этими ультиматумами.
После её отъезда Владимир впервые за всё время попытался не давить, а… вернуть. — Ольг, послушай… — он сел рядом со мной на диван.
Я не отодвинулась, но и не приблизилась. — Может, я поспешил?
Ну, месяц — так месяц.
Не воспринимай это буквально.
Мы же семья.
Я смотрела на экран телефона.
Там было сообщение от Наташи: «Завтра привезём холодильник б/у, но рабочий.
Бесплатно». — Хорошо, — ответила я. — Не буду воспринимать буквально.
Он потянулся, чтобы обнять меня, но я встала. — Пойду посуду помою.
Завтра рано вставать.
Он остался сидеть на диване один, в тишине, которую сам и создал.
Последней каплей, переполнившей чашу, стали не его слова, а его матери слова.
И его собственная растерянность.
Он осознал, что игра идёт не по его правилам.
Но было уже поздно менять правила.
Можно было лишь попытаться отменить игру.
А я уже отходила от игрового стола.
День первый до… (День 29.
Переезд) Владимир ушёл в работу.
Не в прямом смысле — он почти не пил.
Он погрузился в дела.
Пропадал с утра до ночи, возвращался, когда мы с Тамарой уже спали.
Это нам шло на пользу.
В последний день в общей квартире мы завершили сборы.
Оставалось взять три сумки и кота.
Кота, конечно, у нас не было.
Но Тамара упаковала в коробку своего старого плюшевого рыжего кота, подаренного ей мной в пять лет. — Он будет нашим талисманом, — сказала она серьёзно.
Мы ждали, когда Владимир, как обычно, уедет «на важную встречу».
В десять утра Наташа приехала на своей старой «Шкоде» и помогла загрузить вещи.
Последним моим действием было оставить на кухонном столе конверт.
В нём — ключи от квартиры, копия моего заявления о расторжении брака (оригинал уже находился в суде) и записка: «Владимир, месяц прошёл.
Я сделала свой выбор.
Развод.
Ольга».
Мы сели в машину.
Тамара прижала к себе коробку с котом.
Я смотрела в окно на подъезд, где прожила четырнадцать лет.
Не было ни слёз, ни облегчения.
Была усталость.
Как после долгой, изнурительной работы.
Наташа довезла нас до новой квартиры.
В ней уже стояли стол, два стула, диван-кровать и тот самый холодильник.
На полу лежал новый, недорогой коврик. — Счастливого новоселья, — сказала Наташа, обняла нас и уехала по своим делам.
Мы с Тамарой весь день расставляли вещи, развешивали одежду в шкаф, прибивали полку для книг.
К вечеру квартира стала похожа на дом.
Не на чужое жильё, а именно на дом.
Мы заказали пиццу, сели на пол (стульев не хватило) и ели её прямо из коробки. — Мам, а он придёт? — спросила Тамара. — Думаю, да.
Попытается. — А мы его впустим?
Я посмотрела на дверь.
Простую деревянную, с тремя засовами. — Нет.
Не впустим.
День нулевой.
Он стоит с букетом (Эпилог) После того, как он ушёл, мы с Тамарой досмотрели фильм.
Затем я помыла посуду, она сделала уроки.
Всё как обычно.
Только место было другим.
Ночью мне позвонил неизвестный номер.
Я сбросила.
Пришло сообщение: «Ольга, давай поговорим.
Я всё понял.
Прости».
Я удалила сообщение.
Утром, ведя Тамару в школу, я заметила его машину у подъезда.
Он сидел за рулём.
Я прошла мимо, не обернувшись.
Он не вышел.
Через неделю пришла повестка из суда.
Первое заседание по разводу назначено через месяц.
Алименты он платить отказывается, заявляя, что «пусть подаёт отдельно».
Это его право.
Я подам.
Наташа помогла найти ещё две подработки по бухгалтерии.
Вместе с основной зарплатой выходит около 55 тысяч.
Тяжело, но мы платим аренду, покупаем еду, даже отложили деньги на новые сапоги для Тамары.
Иногда вечером я смотрю на треснувший корпус ноутбука и размышляю о том, что могло быть.
Если бы я тогда закричала, разрыдалась, стала умолять.
Он, наверное, остался бы.
И всё пошло бы по-старому.
Ещё на десять лет.
А так… Так он стоит где-то там, в своём большом, тихом доме, который теперь кажется ему пустым.
А я сижу в маленькой, тёплой, немного тесной квартире.
Слышу, как Тамара смеётся в соседней комнате, разговаривая с подругой по телефону.
Я подхожу к окну.
На улице темно.
Напротив, в окне другого дома, горит свет.
Кто-то тоже живёт свою жизнь.
Со своими проблемами, радостями, выборами.
Я глубоко вздыхаю.
Воздух пахнет не его одеколоном, не его сигаретами.
Он пахнет нашей едой, моим чаем, пылью от книг.
Нашим домом.
Я возвращаюсь к столу, открываю ноутбук.
Нужно доделать отчёт для одного из ИП.
Работа.
Деньги.
Наша с Тамарой жизнь.
И я печатаю.
Слово за словом.
День за днём.
Без оглядки назад.
Только вперёд.
Потому что тридцать дней закончились.
А новая жизнь — лишь начинается.
