Не стоит из-за этого ссориться.
Он ведь трудолюбивый мужчина, приносит деньги домой.
Жаловаться на это грешно.
Терпи, дорогая.
Все же терпят.
Мне стало плохо, будто физически.
Я прижалась лбом к стеклу банка. — Мам, он сказал, что разведётся. — Ну, это просто пугает, перестанет.
Приготовь ему вкусный ужин, надень новое платье.
Он поймёт.
Я не стала спорить.
Мы расстались.
Первый союзник выпал из игры.
Осталась только я и триста тысяч в сумке.
Я направилась в ближайший «Магнит», приобрела для Тамары её любимые пельмени и шоколад.
Затем села на скамейку возле магазина и открыла приложение «Авито» на телефоне.
В разделе «Аренда квартир» были однушки от 15 тысяч в самых отдалённых районах.
Я смотрела на фотографии потрёпанных кухонь и думала: «Смогу справиться».
Потом обратила внимание на цену детских сапог в соседнем объявлении — 4 тысячи.
И подумала: «Нам этого хватит».
День двадцать пятый до… (День пятый. Возвращение) За эти дни Владимир стал почти приветливым.
Он принес домой коробку конфет «Коркунов».
Сказал: «Вижу, ты стараешься».
Я действительно прилагала усилия: мыла полы, гладила его рубашки, готовила сложные блюда по рецептам из интернета.
Но это было не попыткой удержать его.
Это была тренировка.
Тренировка терпения и внутренней отстранённости.
Каждое действие я совершала с мыслью: «Ещё чуть-чуть.
Ещё двадцать пять дней».
В субботу он уехал с друзьями на рыбалку.
Я отправилась в гипермаркет «Лента» на окраине за продуктами.
Толкая тележку между стеллажами с бытовой химией, услышала: — Боже, Наташа?
Ольга?
Я обернулась.
Передо мной стояла женщина моего возраста в спортивном костюме, с короткой рыжей стрижкой и озорными глазами.
Я не сразу узнала её. — Наташа?
Наташ, это ты?
Мы не виделись около пятнадцати лет.
Наташа была моей одноклассницей, с которой мы в десятом классе сбегали с уроков.
После школы она уехала в Питер, и связь прервалась. — Ты почти не изменилась! — сказала она, обняв меня, и в воздухе повился аромат цветов и свежести.
Потом отступила, внимательно посмотрела.
— Хотя нет.
Ты изменилась.
Что-то не так?
Я хотела ответить «всё хорошо», но губы сами произнесли: — Развожусь.
Это слово повисло между нами.
Наташа не удивилась, не стала жалеть.
Она кивнула. — Понятно.
Давно обдумывала?
Мы направились в кафе при магазине и взяли по кофе.
Я рассказала кратко, без подробностей.
Про ультиматум, про маму, про триста тысяч и поиски квартиры.
Наташа слушала внимательно, не перебивая.
Потом допила латте и сказала: — У моей тётки есть двушка в старом доме в центре.
Она уехала к дочери в Одессу, хочет сдавать квартиру, но не через агентства — боится мошенников.
Ремонт там советский, но жить можно.
Мебели минимум.
Отдаст за пятнадцать в месяц, если найдёт порядочных жильцов.
Хочешь посмотреть?
Дыхание перехватило. — Наташ, я… я не знаю.
Мне нужно…
— Ничего никому не должна, — прервала она. — Завтра в десять утра встречу тебя там.
Вот адрес.
Она написала его на салфетке.
Почерк был таким же быстрым и широким, как в школьных тетрадях. — А почему? — спросила я. — Мы ведь столько лет…
— Потому что в десятом классе, когда умерла мама, ты неделю приходила ко мне каждый вечер и молча сидела рядом.
Больше ничего не требовалось.
Вот и сейчас не нужно.
Завтра в десять.
Она улыбнулась, встала и ушла, оставив меня с мятой салфеткой в руке.
Возвращение из прошлого.
Не как призрак, а в образе женщины в спортивном костюме, которая предложила не дружбу, а конкретный адрес.
День двадцатый до… (День десятый. Квартира) Квартира располагалась на втором этаже старого кирпичного здания с высокими потолками.
Ободранные обои, скрипучий паркет, в ванной ржавая эмалированная чугунная ванна.
Но окна выходили во внутренний двор, было тихо.
И пахло не чужим жильём, а пылью, деревом и свободой. — Ну как? — спросила Наташа. — Беру, — ответила я без колебаний.
Мы подписали простой договор, я отдала ей наличными тридцать тысяч — за два месяца.
Тётя Наташи по доверенности согласилась.
Два ржавых ключа легли мне на ладонь. — Когда заедешь? — Через двадцать дней. — А вещи? — Потихоньку вывезем самые необходимые.
В тот же день я начала Большой План.
В таблице Excel, пароль к которой знала только я, появились листы: «Вещи», «Документы», «Деньги», «Тамара».
В разделе «Вещи» я записывала: свои зимние сапоги, книги Тамары, наш фотоальбом, мой ноутбук, постельное бельё, набор кастрюль (подарок его матери, но я смогу пережить ненавистный розовый цвет).
Ничего громоздкого.
Ни телевизора, который он купил, ни микроволновки, ни его одежды.
В «Документах»: паспорта мои и Тамары, свидетельство о рождении дочери, мои дипломы и сертификаты, моя медицинская карта.
Его документы я не трогала.
В разделе «Деньги»: бюджет.
Аренда — 15 тысяч.
Коммунальные услуги — около 3 тысяч.
Еда — 10 тысяч на двоих.
Проезд, школа, непредвиденные расходы.
Моя зарплата — 42 тысячи.
Будет сложно.
Но я посчитала: могу брать дополнительные подработки на дому.
Это ещё 10-15 тысяч в месяц.
Выдержим.
Самый тяжёлый пункт — «Тамара».
Вечером я поговорила с ней откровенно. — Дочка, папа дал нам с тобой месяц подумать.
А я уже решила.
Я ухожу.
Буду снимать квартиру.
Ты поедешь со мной?
Она смотрела на меня взрослыми глазами. — А он? — Он останется здесь. — А если он не отпустит? — Он уже отпустил.
Просто пока не осознал этого.
Тамара кивнула. — Я с тобой.
Только кота возьмём.
У нас не было кота.
Это был наш с ней тайный код. «Взять кота» означало «мы справимся, начнём новую жизнь». — Возьмём, — пообещала я. — Обязательно.
День пятнадцатый до… (День пятнадцатый. Первая ошибка) Владимир стал нервничать.
Его терпеливое ожидание потрескалось.
Он рассчитывал на слёзы, просьбы, «исправления».
А увидел странное спокойствие.
Я стала… вежливой.
Как с коллегой.
Готовила, убирала, но свела разговоры к минимуму.
Исчезли даже привычные ссоры из-за разбросанных носков или немытой посуды.
Я просто мыла посуду.
