Гудел зал, словно пчелиный улей.
В самом центре стояла Нина Ивановна в новом фартуке поверх праздничного платья, с румянцем на лице и сияющей улыбкой, словно дирижёр торжества. – Вот они, наши юбиляры! – провозгласила она, когда Тамара и Алексей вошли. – Вместе уже десять лет!
Прошу сердечно приветствовать!
Все дружно захлопали в ладоши.
Тётя Люба не сдержала слёз.
Анатолий Григорьевич поднял бокал с компотом.
Тамара стояла в проёме двери и наблюдала за происходящим.
Стол, гости, ароматные пирожки, изящный фарфор.
Без ресторана, без ведущего, без розовых салфеток.
Но атмосфера была живой, шумной и искренней.
Хотя тамада всё же присутствовал.
Эту роль взял на себя дядя Сергей – тот самый с дачей и уличным туалетом.
Он оказался потрясающим рассказчиком.
Без всяких подготовленных программ и конкурсов он делился семейными историями, сопровождая рассказы тостами, которые вызывали то смех, то трогательное молчание.
Гости приносили подарки.
Не конверты с деньгами, а вещи.
Скатерть от тёти Любы.
Набор кастрюль от Сидоровых – «ведь Нина говорила, что у вас старые кастрюли».
Вязаная шаль от Лидии Васильевны – «для Тамарочки, на зиму».
Ирина из Каролино-Днестровского привезла банку мёда с собственной пасеки и пять килограммов яблок сорта «Антоновка».
Катя и Дима бегали между гостями, таскали пирожки со стола и были безмерно счастливы.
Дима подружился с внуком Ирины, и вдвоём они построили крепость из диванных подушек в дальней комнате.
Тамара помогала свекрови на кухне – заваривала чай, резала торт, мыла чашки.
Они стояли рядом у раковины, и Нина Ивановна вдруг произнесла: – Тамара, ты оказалась права. – В чём именно? – Во всём.
Ресторан не был нужен.
Посмотри, как им хорошо.
Тётя Люба в платье, Петя с компотом, Света уже затянула песню.
Когда в последний раз мы так собирались?
Двадцать лет прошло, наверное.
Всё рестораны, рестораны…
А людям не рестораны нужны.
Им нужен стол, за которым тепло. – Это ваша заслуга, Нина Ивановна.
Три дня пекли. – Ну а кто же ещё? – фыркнула свекровь, но в её голосе не было ни капли обиды. – Моя невестка – бухгалтер.
Ей только цифры покажи, и она всю романтику разложит в столбик.
Тамара рассмеялась.
Нина Ивановна тоже. – Знаешь, – сказала свекровь, вытирая руки полотенцем. – Я вот подумала.
О тех деньгах.
Которые на ресторан не потратили. – Какие деньги?
Мы не копили на ресторан. – Вот именно.
Ты говорила, что у вас свободных восемь тысяч в месяц.
Это ведь немного.
Владимир Николаевич даёт мне каждый месяц около пяти тысяч на хозяйство, а я трачу три.
Два откладываю.
Это уже привычка.
Так вот, эти два я хочу вам отдавать.
На Катю и Диму.
На кружки, на комбинезон.
Тамара застыла. – Нина Ивановна, не нужно.
Мы справимся сами. – Знаю, что справитесь.
Вы у меня оба упёртые – и ты, и Алексей.
Но я бабушка, и хочу помочь.
Не для вас – для внуков.
Имею право?
Тамара посмотрела на свекровь.
На её руки, покрасневшие от горячей воды, на фартук, измазанный мукой, на растрёпанную за три дня причёску.
И поняла, что за этой женщиной, которая годами её раздражала, которая без спроса вмешивалась, устраивала банкеты и приносила пакеты с «нормальной едой», скрывалась простая человеческая потребность – быть нужной.
Быть частью семьи.
Не просто свекровью, а бабушкой, мамой, хозяйкой. – Имеете, – ответила Тамара. – Спасибо.
Нина Ивановна кивнула, высморкалась в полотенце, спохватилась, что это полотенце для рук, покраснела и быстро повесила его обратно. – Ладно, хватит сентиментальности, – пробурчала она. – Иди к гостям, а то дядя Сергей уже третий тост без тебя произнёс.
Тамара вышла в комнату.
Алексей сидел между тётей Любой и Ириной из Каролино-Днестровского и наслаждался третьим куском курника.
На коленях у него дремал Дима с пирожком в руке.
Катя показывала Ирине внуку фокус с салфеткой.
Анатолий Григорьевич спорил с дядей Сергеем о рыбалке.
Светлана Михайловна пела «Ой, цветёт калина».
Тамара села рядом с мужем, забрала у спящего Димы пирожок и положила его на тарелку. – Хорошо? – спросил Алексей. – Хорошо, – ответила она.
И это стоило ноль гривен.
Точнее, семь тысяч за торт и три тысячи за фрукты.
Десять тысяч за вечер, который тридцать два человека запомнят на долгие годы.
Через неделю тётя Люба позвонила Нине Ивановне и сообщила, что это был лучший праздник, на котором она побывала за последние пять лет.
Сидоровы передали банку варенья «в благодарность за пирожки».
Лидия Васильевна отправила открытку.
А Ирина из Каролино-Днестровского написала письмо – настоящее, бумажное, с маркой – в котором было: «Зина, у тебя золотая невестка.
Береги её».
Нина Ивановна положила это письмо на полку серванта, рядом с фарфоровым сервизом.
И когда Тамара пришла в следующий раз, свекровь молча показала ей письмо.
Тамара прочитала, улыбнулась и не сказала ни слова.
Но когда собиралась уходить, Нина Ивановна окликнула её в прихожей. – Тамарочка! – Да? – На пятнадцатилетие давай снова у меня.
Только в следующий раз я рыбный пирог испеку.
Расстегаи.
Ирина обещала рецепт прислать.
Тамара обернулась и взглянула на свекровь.
Та стояла в дверях кухни, в своём привычном фартуке, с полотенцем на плече, улыбаясь. – Договорились, – сказала Тамара. – Только салфетки я сама выберу. – Какие захочешь.
Хоть розовые, хоть белые. – Обычные.
Бумажные.
В клеточку.
Нина Ивановна рассмеялась, и Тамара подумала, что, возможно, впервые за десять лет они поняли друг друга.
Не через крики и обиды, не через хлопанье дверьми.
А через блокнот с цифрами, пирожки с капустой и простую человеческую искренность.
