Алексей вернулся домой в подавленном настроении. – Мама расстроилась, – произнёс он. – Я тоже расстроилась, – ответила Тамара. – Услышав о сто пятидесяти тысячах. – Может, сократим список? – Или оставим изначальный план?
Шесть человек, кафе с верандой, пятнадцать тысяч?
Алексей потер затылок.
Это был его привычный жест в моменты неопределённости.
Он оказался в сложной ситуации — между матерью и женой, между «нужно» и «невозможно». – Она уже всем рассказала, – пробормотал он. – Тётя Люба платье купила. – Алексей, тётя Люба может надеть платье и сходить в свой ресторан.
На свои деньги.
Это наш юбилей, а не её. – Но мама же хочет как лучше. – Мама всегда желает только лучшего.
Только выходит слишком дорого.
Алексей замолчал.
Тамара заметила, как ему нелегко.
Он любил мать, уважал её заботу, не желал обидеть.
Но Тамара тоже не хотела чувствовать себя обиженной.
Не хотелось вновь сидеть с калькулятором и искать, на чём сэкономить, чтобы оплатить чужие прихоти.
Спустя три дня Нина Ивановна неожиданно приехала к ним.
Как обычно, с пакетами.
В пакетах лежали образцы салфеток для банкета — розовые и белые. – Тамарочка, какие тебе больше нравятся? – спросила она, раскладывая салфетки на кухонном столе, словно никакого разговора и не было, будто Тамара не отказала, будто сто пятьдесят тысяч — это пустяк, который можно забыть.
Тамара стояла у раковины и мыла посуду после обеда.
Катя занималась уроками в своей комнате, а Дима играл с машинками на ковре.
Простой будний вечер.
И розовые салфетки на столе. – Нина Ивановна, – Тамара выключила воду и вытерла руки, – я же говорила: мы не будем устраивать большой банкет. – Я слышала, что ты сказала.
Но решила, что ты погорячилась.
Всякое бывает.
Вот посмотри, розовые красивее, правда?
Внутри Тамара ощутила, как что-то натягивается до предела.
Как резинка, которую тянут и тянут, и она вот-вот порвётся.
Но Тамара не была человеком, который кричит.
Она бухгалтер.
Привыкла работать с цифрами, а не с эмоциями.
Она села напротив свекрови, достала из ящика калькулятор, блокнот и ручку.
Нина Ивановна смотрела с лёгким непониманием. – Давайте посчитаем, – предложила Тамара. – Вместе.
Пожалуйста, садитесь. – Что именно считать? – Наш бюджет.
Нина Ивановна нахмурилась, но всё же присела.
Тамара открыла блокнот. – Наш общий с Алексеем доход — сто десять тысяч гривен в месяц.
Это после уплаты налогов.
Из них двадцать восемь — ипотека.
Девять — коммунальные платежи.
Пять — садик для Димы.
Четыре — кружки для Кати.
Продукты на семью из четырёх человек — тридцать пять тысяч, и это впритык.
Транспорт — шесть.
Бытовая химия, средства гигиены, лекарства, сезонная одежда — ещё десять.
Итого: девяносто семь тысяч.
Тамара показала свекрови блокнот.
Цифры стояли ровным столбиком, как солдаты на плацу. – Остаётся тринадцать тысяч, – продолжила она. – Из них мы стараемся откладывать хотя бы пять.
На непредвиденные расходы: зуб заболит, сломается стиральная машина, в школе потребуют деньги на экскурсию.
Остаётся восемь тысяч.
На всё остальное.
На кино, подарки, праздники.
Восемь тысяч, Нина Ивановна.
Свекровь внимательно смотрела на цифры.
Её лицо вытянулось. – Теперь про ваш банкет, – Тамара перевернула страницу. – Кафе «Лазурное», три тысячи с человека.
Тридцать два гостя плюс мы с Алексеем — тридцать четыре.
Сто две тысячи только за еду.
Алкоголь — по минимуму: водка, вино, лимонад — ещё около двадцати тысяч.
Тамада — двадцать.
Оформление зала — десять.
Итого: сто пятьдесят две тысячи.
Это больше, чем наш месячный доход.
На эти деньги наша семья живёт месяц и ещё две недели.
Нина Ивановна молчала. – Чтобы накопить такую сумму, нам нужно откладывать все свободные восемь тысяч в течение девятнадцати месяцев.
Полтора года.
Без кино, подарков и непредвиденных трат.
При условии, что ничего не сломается, никто не заболеет и цены не подскочат.
Тамара закрыла блокнот и отложила ручку. – Вы всё ещё думаете, что я жадничаю?
Нина Ивановна сидела с таким выражением, которого Тамара никогда у неё не видела.
Не обиженным, не гневным.
Растерянным.
Как будто ей открыли мир с другой стороны, и эта сторона оказалась совсем не такой, какой она её представляла. – Я не знала, – произнесла свекровь. – Я думала, вы живёте нормально. – Мы действительно живём нормально.
Мы не голодаем, дети одеты, крыша над головой есть.
Но «нормально» не значит «богато».
И сто пятьдесят тысяч за один вечер — это не «нормально».
Для нас это катастрофа. – Алексей мне никогда не говорил… – Алексей не любит жаловаться.
Он в вас пошёл.
Нина Ивановна взглянула на невестку.
В другой раз она бы, возможно, обиделась на эту фразу.
Но сейчас ей было не до обид. – А я тётя Любе уже сказала, – тихо произнесла она. – И Сидоровым.
И Лидии Васильевне. – Позвоните и сообщите, что планы изменились. – Неудобно. – А нам платить сто пятьдесят тысяч — удобно?
Свекровь прижала губы.
Встала, прошлась по кухне, подошла к окну, посмотрела во двор.
Тамара ждала.
Она понимала, о чём думает Нина Ивановна.
Не о деньгах — о репутации.
О том, что скажут тётя Люба и Сидоровы, как отреагирует Лидия Васильевна, что подумает Ирина из Каролино-Днестровского.
Для Нины Ивановны мнение окружающих было важнее курса доллара, прогноза погоды и всего остального.
Она выросла в маленьком городке, где все друг друга знали и всё друг о друге знали.
Где свадьбы отмечали всей улицей, на похороны собирался весь квартал, а дни рождения праздновали с размахом, даже если приходилось занимать у соседей.
Потому что «люди смотрят».
Потому что «что подумают».
Потому что честь и репутация — это не пустые слова.
