В течение следующего часа дети ели с таким аппетитом, что это говорило больше любых слов — было ясно, как долго они не видели горячей пищи.
Алексей незаметно направился на кухню и собрал для них небольшой запас еды: четыре бутерброда с колбасой и сыром, два яблока, пачку печенья «Юбилейное» и термос с тёплым сладким чаем.
Затем, оглядевшись, чтобы дети не заметили, он положил в пакет две стодолларовые купюры — последние деньги, которые он копил на кроссовки для Ольги Сергеевны. — Ребята, — произнёс он, присев рядом, — я приготовил для вас немного еды.
И запомните: если вдруг снова понадобится помощь — приходите сюда.
Днём, ночью — не важно.
Я почти всегда здесь.
Мальчик посмотрел на него — серые глаза, похожие на зимнее небо, но с проблеском надежды. — А вы… вы правда не выдадите нас? — с дрожью в голосе спросил он. — Мы убежали из детдома.
Там нас били.
Елену обижали старшие девочки. — Никого я не вызову, — твёрдо ответил Алексей. — Это останется между нами.
Только скажите, как вас зовут, чтобы я знал, как к вам обращаться, если вы вернётесь. — Денис, — тихо сказал мальчик. — А это моя сестра Елена.
Мы настоящие брат и сестра.
Нас не разлучали, потому что я обещал воспитательнице, что буду вести себя хорошо. — А родители? — осторожно поинтересовался Алексей. — Мама умерла три года назад от рака.
А папа… — Денис сглотнул. — Он оставил нас, когда мама заболела.
Сказал, что не в силах справиться с двумя детьми.
Алексей ощутил знакомую боль в груди — ту, что пронзила его, когда пропал собственный отец. — Понимаю, — тихо произнёс он. — Если захотите вернуться — дверь для вас всегда открыта.
Дети поблагодарили и растворились в снежной ночи, словно две тени.
Алексей проводил их взглядом и остался дежурить до двух ночи, периодически поглядывая в сторону двери.
Но утром, на следующий день, через неделю, через месяц — их больше не было.
Лишь образы их лиц остались с ним — мучительные, полные надежды и недосказанности.
Спустя несколько месяцев он начал узнавать — что стало с детьми.
Оказалось, их поймали через неделю в соседнем городе и вернули в детдом.
Через полгода их перевели в другое учреждение — в Жашков, более современный интернат.
Годы шли.
Алексей продолжал трудиться в кафе, которое со временем менялось под его руководством. «У дороги», когда-то еле выживавшее, стало набирало популярность.
Люди шли сюда не только за едой, но и к человеку, который помнил их имена, интересовался их жизнью, помогал бесплатно тем, кто оказался в беде.
В 2008 году, на пике финансового кризиса, когда многие оставались без работы, а предприятия закрывались, Алексей открыл при кафе «народную столовую».
Каждый день с двух до четырёх часов дня он раздавал горячие обеды всем нуждающимся — безработным, пожилым людям, семьям с детьми.
На это уходила почти вся его зарплата, а себе он оставлял лишь самое необходимое, отказываясь даже в мелочах. — Алексей Петрович, — говорила ему Тамара Николаевна, владелица кафе, — вы ведь так разоритесь!
Не всех же в мире накормить. — Тамара Николаевна, — мягко отвечал он, — а кто, если не мы?
Государство?
Богатые?
Они тоже люди.
А если никто не начнёт — так и будет продолжаться.
В 2010 году, когда Тамара Николаевна решила уйти на пенсию и продать кафе, Алексей собрал все свои сбережения — сто двадцать тысяч гривен, накопленных за восемь лет, — и взял кредит в полтора миллиона, заложив квартиру своей покойной матери.
Это был огромный риск для человека с зарплатой не выше восемнадцати тысяч в месяц.
Он приобрёл заведение, переименовал его в «Иванов-центр» и начал постепенно расширять.
Сначала добавил небольшую гостиницу — шесть скромных комнат для водителей грузовиков и редких путешественников.
Потом открыл мини-магазин, где продавались продукты первой необходимости: хлеб, молоко, крупы, чай.
Так, из простого придорожного кафе возник настоящий центр жизни посёлка — место, где можно было не только перекусить, но и отдохнуть, поговорить, получить поддержку.
Зимой 2014 года, когда из-за аварии на котельной в половине домов отключили отопление, Алексей распахнул двери «Иванова-центра» для всех, кто хотел переждать холод.
Сюда приходили с детьми, с одеялами, с книгами.
Пожилые женщины приносили вязание, мужчины устраивали партии в домино, школьники делали уроки. «Иванов-центр» превратился в убежище — тёплое, светлое, человеческое.
Здесь устраивали новогодние обеды для сирот, пасхальные чаепития для пенсионеров, помогали семьям, оказавшимся в трудной ситуации. — Дядя Алексей, — просили дети, — можно мы здесь будем уроки делать?
У нас дома нет света, а интернет не ловит. — Конечно, — отвечал он, выделяя школьникам уютный стол у окна с хорошим освещением.
Алексей по-прежнему носил свой старый синий передник, продолжал стоять у плиты с рассвета до поздней ночи, каждый раз готовя блюда с той же заботой, с которой когда-то варила борщ его бабушка.
Но теперь это была его кухня.
Его дом.
Его маленькая вселенная добра.
Он знал предпочтения каждого: дальнобойщики любили сытные мясные блюда, учителя — лёгкие салаты, пожилые — тёплые диетические супы.
Однако за фасадом доброты и стабильности скрывались личные трудности.
Его племянница Ольга Сергеевна, которую он воспитывал как родную дочь, с трудом окончила школу.
В подростковом возрасте её настигла тяжёлая депрессия — психологи связывали это с детской травмой: потерей матери, отцом, который отказался от неё, и годами нестабильности.
Она пропускала уроки, связалась с плохой компанией, замыкалась в себе.
В 2015 году Ольга поступила на бюджет в Киевский педагогический университет — по литературе и истории, — но уже на втором курсе оборвала все контакты с Алексеем.
Не отвечала на звонки.
